Константин Случевский – По Северо-Западу России. Том I. По северу России (страница 28)

Тридцать четыре года тому назад, т. е. в 1862 году, печально окончил в Вологде свое существование наш поэт Батюшков. Он жил тут долгое время сумасшедшим, сначала буйным, затем кротким, меланхоличным. Милость государя Николая I не забывала его: он получал пенсию. Но будучи безумным, Батюшков, однако, сохранил память и читал наизусть Корнеля, Тасса, Державина; он любил вспоминать время своей военной службы, походы, бой при Гейльсберге, в котором был ранен. Малиновая бархатная ермолка не сходила с его белых волос; главное занятие его состояло в рисовании; он воспроизводил все один и тот же пейзаж: белая лошадь, разноцветные деревья, замок, крест, вдали море с кораблями, темное небо и бледная луна. Батюшков родился в Вологде; литературное имя его было уже составлено, когда, во внимание к нездоровью, он назначен был состоять при нашем посольстве в Неаполе; но это не помогло. В 1823 году уже в Симферополе замечено было начало умопомешательства; Батюшкова перевезли в Вологду, где он прожил после того около сорока лет.

В Вологду же привезен был в 1831 году известный своими странностями Ириней Нестерович, архиепископ Иркутский. В наших исторических журналах помещено было несколько статей и заметок о нем, о его резких пререканиях с генерал-губернатором Восточной Сибири Лавинским, о так называемом «бунте», им произведенном, окончившемся поселением его в Вологду, в Спасо-Прилуцкий монастырь. Его считали одно время помешанным; другие полагают, что он был последним представителем духовной оппозиции местной светской власти, был подражателем архимандрита Фотия. В Вологде он жил мирно, получил даже вновь разрешение на архиерейское служение, а затем переведен в Толгский монастырь; он умер в 1864 году. В 1847 году посетил покойного профессор Шевырев и с глубоким чувством говорит об уме и характере архипастыря.

Прилуцкий монастырь, в котором был заключен Ириней, находится в пяти верстах от Вологды. Начало обители — конец XIV века; св. Димитрий Прилуцкий, основатель её, современник — Димитрия Донского. В этом монастыре в 1812 году в течение трех месяцев лежали привезенные из Москвы все неоглядные сокровища патриаршей ризницы кремлевских соборов, Сергиевской лавры и монастырей. В церкви монастырской поклоняются мощам преподобного Димитрия и углицкого князя Иоанна, сосланного сюда Грозным и принявшего тут схиму. Обе раки, в которых почивают их мощи, серебряные, стоят вправо от входа, над каждой из них теплится по шести лампад; тут же хранятся их вериги и так называемый килликийский крест, привезенный св. Димитрием из Переславля; он деревянный; изображения на нем из слоновой кости. В монастыре 14 человек иноков, с послушниками 25 человек; в нем всего 13 приделов; монастырь обнесен могучими стенами с круглыми башнями. В ризнице хранятся: риза, пожертвованная Димитрием Донским, посох святителя и надгробные пелены, пожертвованные Строгановыми.

В Вологде через реку два моста; судостроение по реке Вологде очень развито, и спускается здесь на воду ежегодно около 300 судов[8]. Нельзя не вспомнить двух характерных поговорок, касающихся Вологды и Грязовца, — поговорок, идущих, вероятно, от времени Иоанна Грозного. Привели однажды вологжане в дар царю жеребенка с серебряными подковами. Иоанн был недоволен. «Это — не жеребенок, а теленок», — сказал царь и велел вологжанам съесть его. Они ели и все сомневались: не теленок ли? И только доев до подков — убедились. Отсюда пословица: «вологжане телятники, жеребенка с подковами съели». Так подшучивали над ними в Грязовце, откуда, будто бы, это предание происходит; на это вологжане отвечали: «пьяница Грязовица; семь кабаков, одна церковь». «В этих колких шутках, — замечает Шевырев, — как бы отзываются древние распри наших городов, еще напоминающие времена уделов».

Река Сухона до Тотьмы. Тотьма

Характеристика реки Сухоны. Воспоминание о Петре I. Село Шуйское. Дедов Остров и Сергиева пустынь. Тотьма. Историческое. Спасо-Суморин монастырь. Замечательные иконы. Соляные варницы. Выставка.

6-го июня, около 10-ти часов утра, путешественники сели на пароход «Купец», для дальнейшего следования реками Вологдой, Сухоной и Северной Двиной до Архангельска.

Пароходы, идущие от Вологды до Архангельска, грузятся обыкновенно в четырех верстах от города; они могут сделать в продолжение навигации до пяти рейсов; отсюда в Архангельск отправляют до 1,5 миллионов пудов хлеба. Не доходя верст 30 до Сухоны, судно проходит так называемые «Озера», — место колоссальных разливов, достигающих 75 верст ширины. Быстрота спада вод и ширина разливов — отличительные черты наших рек, ожидающих регулирования. Так как река Вологда, очень извилистая, вскрывается обыкновенно ранее Сухоны, то этим обусловливается иногда любопытное явление обратных течений реки к Кубинскому озеру. Недалеко от устья Вологды, на Сухоне, существует так называемый «Прокоп», сажен в 300 длиной, сокращающий путь по реке на 26 верст. Никто здесь не знает, кем этот прокоп вырыт. Эти «неведения у нас поразительны. Если неизвестно кем прорыт какой-нибудь водный путь, так, конечно, или самой природой, или Петром I. Пароход прошел этим «прокопом». От города Вологды по реке Вологде до её впадения в Сухону 34 версты.

Удивительно схожи, родственны между собой наши реки: они порожисты, переменчивы, имеют быстрое падение и непременно слишком много или мало воды. То же и с Сухоной. Кстати заметить, что следует говорить: Сухона, с ударением на первом слоге, а никак не на втором, как это принято. Сухона от Кубенского озера до Великого Устюга, то есть до образования Северной Двины, имеет 523 версты протяжения и делится на две различные одна от другой половины: 267 верст до Тотьмы она глубже, удобнее; на следующих 256 верстах очень порожиста, причем в малую воду на некоторых порогах, например в «Опоках», имеет не более 7 вершков глубины Всех дурных порожистых мест около 53. По фарватеру много гряд, переборов, одинаков, а песчаные мели меняются словно по фантазии по нескольку раз в навигацию. В весеннюю воду по Сухоне могут ходить суда с осадкой 8 четвертей, но с начала июня вода спадает очень быстро, в особенности после закрытия шлюза «Знаменитый». Обозначать стрежень реки вехами не стоит, потому что он виден, так сказать, на глаз; шлюзовать реку невозможно благодаря ее ширине. Надо, следовательно, довольствоваться малым: заниматься по возможности расчисткой порогов. Существует предположение закрывать шлюз «Знаменитый» периодически совсем и спускать из него воду для пропуска судов только временно; это дает возможность при очень низкой воде с успехом расчищать переборы Сухоны и иметь в Кубенском озере большой запас воды.

Окрестности Сухоны довольно богаты хлебом; по ней идет много леса; судостроение сосредоточивается главным образом между Тотьмой и Шуйской слободой, и мы видели по обоим берегам ее строящиеся в большом количестве суда, главными образом, так называемые каюки[9]. Остовы их, окруженные щепой, белели справа и слева, наклоняясь над водой иногда так высоко, что не сообразить: как это по окончании работы спустят каюк на воду? Леса здесь достаточно. До самой Тотьмы и дальше оба берега сплошь покрыты лесами. Так как на людей не угодишь, то капитаны пароходов называют эти ценные леса своими врагами: большие деревья, зачастую подмываемые водой, то и дело падают в реку и нередко ломают у пароходов колеса. С низменных берегов глядят повалившиеся и готовые повалиться деревья — эти кандидаты на вражду капитанов.

Петру I, исследовавшему самолично все северные пути, Сухона была очень хорошо знакома, и память его живет здесь повсюду. Недалеко от села Наремы, которое миновали мы в 3-м часу, есть камень «Пролей кашу», о который толкнулось будто бы судно царево и выплеснуло из тарелки его кашу; близ реки Юрменга, не доезжая Устюга, есть деревня, будто бы подаренная Петром какому-то лоцману. Царь, рассердившись, сбросил лоцмана в воду, но лоцман этот, видя, что судно направляют не так, как бы следовало, плыл подле и продолжал распоряжаться; Петр I наградил его деревней. В селах Дмитриевом и Бобровском есть памятники, свидетельствующие о проезде Великого Князя Алексея Александровича. У деревни Черменино заметен с реки бьющий из скалы ключ «Васька». Черт когда-то катил к реке камень, чтобы помешать судоходству или, как тут говорят, сделать «пакость»; но закричали утренние петухи, — он должен был оставить работу, не докатив камня, треснул по нему со злости рукой, и с тех самых пор «Васька» бьет ключом.

К 4¹/₂ часам пополудни подъехали мы к одному из люднейших сел Сухоны — к Шуйскому, лежащему на обоих берегах реки; две церкви, с пятью золотыми куполами каждая и с колокольнями, снабженными шпилями, схожие, точно два родных брата, глядят одна на другую через реку. Судьбы этих церквей вовсе не одинаковы; храм правого берега имеет какого-то неизвестного благотворителя, украсившего его так, что внутреннее убранство этой сельской церкви под стать любой столице; благотворитель этот остается неизвестным, и, чтобы поминать его, неведомого, устроен в храме придел во имя Всех Святых. Жители Шуйского, — так называемые, «питерщики», то есть они ходят на заработки и для торговли в Петербург, и благодаря им село богато и людно.