Константин Случевский – По Северо-Западу России. Том 2. По Западу России. (страница 71)

Ризница и библиотека монастырские невелики, но хранят многие замечательно ценные вещи. Очень богат архив. Совершенно исключительным является в ризнице серебряный с ковчежцами крест — дар Иоанна Грозного; на футляре, в котором он хранится, засвидетельствовано надписью,что в крест вложены: «части самые Спасителя нашего Бога пречистые Его крове и иные святые вещи: камень Гроба Господня, плащаница Христова, бумага, что потирали кровь в Иерусалиме, камень того места, где Христос с апостолы молитву молвил: «Отче наш», древо Тиверитского моря, где Христос с апостолы рыбы ловил; камень, как Христос крестился во Иордане реке и на нем сидел; перст Иордана реки, где Христос крестился; камень горы Синайские, где Моисей видел Пречистую в купине; камень дому Иоанна Богослова; камень того места, где Иуда Христа предал». Подобных реликвий немного в других обителях наших, да едва ли и есть они. В ризнице же сохраняется долбленый гроб, в котором некоторое время почивали мощи основателя монастыря, старая рака, замечательное изображение лика Спасителя на шелку, столбики и створы прежних царских врат, очень характерных детальных очертаний, целые груды воздухов, многие ризы, фелони, панагии. Архив, как сказано, очень богат; между прочим, в нем имеются акты никоновского времени, и в числе их наказ, данный монастырям в 1649 году о том, чтобы «женского полу в белилах в церковь не пущали», а во время божественного пения «никаких шепт и басень не говорили и не глумиться, и не садиться».

В небольшом количестве рассеянных по двору монастырскому могильных плит, некоторые покрывают останки прежних настоятелей. Нет и не может быть одной могилы вышеназванного архимандрита Александра, возведенного в этот сан в 1717 году. Корыстолюбивый и жестокий, говорит о нем исследователь монастырского архива Ивановский, он тайно сочувствовал расколу и даже оказывал явно непочтение к государю Петру I за его нововведения. В одно из путешествий к марциальным водам Петр I заболел и пробыл в монастыре три дня, следствием чего была раздача монастырю денег; едва уехал царь, как архимандрит данные больничным деньги отнял, пожертвованные братии не роздал, многих бил и истязал, так что братия составила на него прошение, в котором, объясняя дело, докладывала, что архимандрит «царским ангелам не празднует и молебного пения в те царские ангелы не совершает и по царским родителям и память о преставлении их божественной службы соборно не служит и панихид не поет». Это опасное прошение было подано монахами царице Парасковии Феодоровне, вдове покойного брата государева, на обратном пути её из марциальных вод. По отъезде царицы, Александр немедленно расправился с братией по-своему — палками и плетьми. Потребованный в Петербург, он «вступил было в прения с самим государем, но, уличенный в своих винах, лишен священства и колесован, как оскорбитель и противник царского величества». Вот по каким причинам, как сказано, могилы его не искать на широком порастающем травой монастырском дворе, и кто знает, насколько зловредная личность подобного архимандрита могла повлиять и повлияла на монастырское оскудение вообще. Лиц, подобных ему, в других монастырях, кажется, не было.

Существенно полезна монастырю, при его скромных доходах — прежде часовня, ныне церковь, находящаяся в Петербурге, у Мясного рынка, возникновению которой помог тогдашний генерал-губернатор Петербурга князь Суворов, так много порадевший балтийскому краю; закладка её происходила в 1865 году; монастырские ярмарки, дважды в год, когда-то были очень людны, теперь обороты их обеих не превышают 12,000 рублей. Памятны в монастыре неоднократные посещения Петра I, Александра I, в 1858 году Александра II, со всей Августейшей семьей, в 1887 году великого князя Владимира Александровича с Августейшей супругой.

Олонец.

Путь вдоль Мегреги. Древние обличия церквей. Видь Олонца. Женские одеяния. Собор я древнейшие храмы. История Олонца. Судьбы наших древнейших городов. Посещение Александром I и рассказы о нем. Сказители былин. Писец Панин. Посещение Петра Великого и рассказы о нем. Память стрельцов. Река Олонка.

От Александро-Свирского монастыря до Олонца 37 верст. Местность ровная и не проявляет еще тех гранитных холмов. которые покрывают сплошь всю северную часть Олонецкой губернии. На первых двадцати пяти верстах всего только две деревни и в каждой по три дома. Приблизительно на полпути почтовая дорога подходит к реке Мегреге и не покидает её более, следуя многообразным извилинам вплоть до слияния её с Олонкой, то есть до того именно места, где построен Олонец. Старые церковки уже появляются на глаза; села лепятся вдоль обоих берегов Мегреги, и сообщение между берегами поддерживается небольшими паромами, в роде тех, которые имеются у нас в парках, для переезда через пруды и на островки. При селении Мегрега — кладбищенская церковь, в роще, в одной версте от жилья, — переживя уже два столетия, даст Бог, переживет и третье, несмотря на то, что она деревянная. Вероятно дольше, чем она, будут жить соседние могильные курганы, безыменные усыпальницы православных корелов, павших в каких-то давнишних боях. Местность подле Олонца ровная; дома города разбросаны; улицы благополучно порастают травой и служат пастбищем для домашних птиц и четвероногих.

Особенность общего вида Олонца — это его старые деревянные храмы с их шатровыми и луковичными куполами, крытыми чешуйчатым гонтом или позеленевшей от времени жестью, с колоколенками, обведенными по верху галерейками, неправильно разбросанными по стенам мелкими, чуть не косящими окнами и пестрой окраской. Гостиный двор — тип исчезающий, деревянный, двухъярусный, покосившийся, обведенный галереей на жнденьких столбиках, с большими проездными воротами; мост на реке, высокий, крутой; почти полное отсутствие тротуаров, даже деревянных, и невозможность с точностью определить, где улица, где площадь, — все это чрезвычайно типично и встречается очень редко даже на нашем Севере.

Яркие одеяния женщин резко выделялись по глубокой грязи, лежавшей повсюду, вследствие долгого дождя. Эти одеяния, в самых лучших образчиках, во всей их исторической особенности, с поднизями, кокошниками, снабженными чем-то в роде козырьков, изогнутых поперечными волнистыми складками и отороченными жемчугом, — виднелись на местных девушках; здесь, как и в Торопце, эти одеяния не пропадают, держатся, и в торжественные дни являются на свет Божий, делая честь местному женскому персоналу.

Собор во имя Смоленской Божией Матери стоит на островке, при слиянии Мегреги и Олонки, каменный, не старый, он под круглым куполом, покоящимся на четырех столбах, с пятиярусным иконостасом; нельзя не заметить древности икон, украшающих храм во множестве: они вообще довольно мелки, несомненно принадлежали когда-то другому, несуществующему храму, и для любителя древней живописи нашей представляют обильное поле для исследований.

Всех храмов в городе шесть. Древнее других, — видевший с 1630 г. не одно столетие, — храм Николая Угодника на Мегреге, с его пятью куполами и отдельно стоящею, снабженной галереей, колокольней, с очень длинным центральным нефом и алтарем в кубической пристройке. Это, несомненно, одна из типичнейших церквей. Несколько моложе её, тоже в почтенных, древних очертаниях, виднеется храм Тихвинской Божией Матери, 1719 года, подле моста. Оба эти храма простоят едва ли долго и приходят в ветхость не по дням, а по часам.

Древнейшее упоминание об Олонце, расположенном в шестнадцати верстах от Ладожского озера и в пятидесяти двух верстах от реки Свири, имеется под 1137 годом, в уставной грамоте Святополка Олеговича, под именем «Олоньс». Собственно городом назван Олонец впервые в 1634 году, при царе Алексее Михайловиче, когда велено было: «посадских людей изо всех погостов взяти, с женами и детьми, и со всеми их животы на житье в Олонец». В 1651 году Олонцем управляли воеводы; в 1670 сгорела окружавшая его деревянная крепость.

Все древнейшие поселения древнейшей Руси — колыбель государства нашего — ютились когда-то в неприглядной местности вдоль трех озер: Чудского, Ильмени и Белоозера. Только Псков и Новгород достигли выдающегося исторического значения, прочие города, городки и городища возникали и нередко исчезали, как сны. В этом сказывается с наглядностью удивительной «святая святых» русской истории; все эти поселения древни, как и сама Россия, все они своевременно создавались как бы для исполнения той или другой задачи, главным образом для обороны имевшей сложиться Русской земли; все они кровью запечатлели свою службу, и когда, наконец, настало время, отошли, вошли в тень, даже исчезли; сказались другие центры, другие цели, другие задачи государственного бытия. При именах их осталась только почтенная древность, и все они словно нашептывают путнику, их посещающему, те вещие слова, которые были когда то, в решительную минуту, сказаны живым олицетворением русской силы: «а о Петре ведайте, что ему жизнь не дорога, лишь бы жила Россия!» — и они действительно почти не живут, эти города, но живет Россия.

Вот хоть бы и Олонец, с его без малого тысячелетней давностью и 1,500 человек жителей, с двумя ярмарками: Крещенской и Рождественской, торговые обороты которых за последнее трехлетие едва ли превышают 8,000 рублей.