Константин Симонов – Стихотворения и поэмы для 11 класса (страница 19)

БЫЛА, КАК НА ЛЕТУ ПРОШЛА БЕЗ ОТЗВУКА: “БЫЛА! БЫЛА!” еще кричат поют и светятся в садах во всем поселке далекие чужие как точки золота в песке и тянутся уже во тьме ряды притихших теней просты как я молчащий как вы не узнающие тех что уже во тьме

|1961|

альт

[ф. дружинину]

птица черная здесь затерялась о ясный монах галерей и снега кусок как в награду звезда! отрываясь от грифа падают доски селений здесь во дворе опустевшем давно и дереву нравятся вывихи дерева бархату шелка куски а струны ложились бы четче на книги освещенные снегом на крыше через окно

|1962|

вспоминается в рост

ля́ля, ля́ля без смысла и ля́ля, пугающая, словно ранены жабры, и части одежды опрокинуты в воздух оттуда там вдалеке, когда я не вижу, до боли расцвечены и смягчу я – тряпичны – смягчу; а это понятие-облако столь неотступно-свисающее будто явлением близко-тревожным — “нося́”? — это было об астре, о ночи и о подоконнике, здесь – о плечах, представлю ее я в движенье, но там, где от поля — словно от стула, и нет никого; вся лель, вдоль и лель, прикрывая и шею, дальше – тянет как с горки, — вот здесь-то и плачут и не понимают; и где-то у пыльной дороги орешника долгий и стершийся край — как вдоль плачущего одного; и ясно прощается друг и думают снова: “да едут же где-то к деревьям, снится же что-то другое; и были же корни не здесь, а мука сильней оказалась”.

|1962|

поле – до ограды лесной

после белого поля – широкого нашего — постепенно чужого перекладина – издали наша — а пока я бунтую – моя и царсово-садо[1] бело на юру сарабанда-пространство чистая без удара и опять без удара