Константин Шахматов – Поющие в преисподней. Рассказы (страница 8)
– Глупый! Ты бы смог обустроить в лесу наше новое обиталище! Поставим там дом, будем жить душа в душу. А я, …я буду ухаживать за детишками.
– Но, как же старая ведьма?
– Хм. Не такая уж она и провидица… Ой!
Студент обернулся. Подкравшись сзади, ведьма крепко держала девушку за косу, и торжествующе улыбалась, выставляя напоказ редкие зубы.
– Нашел-таки! – рассмеялась она, – А я уже полицейского пристава вызвала. Есть у меня в околотке знакомые…
На глазах Машеньки навернулись слезы обиды и боли. Она умоляюще смотрела на Дмитрия, мол, сделай же что-нибудь!
– Идите за мною, касатики, – проворковала Авдеишна, и потащила девушку за собой.
Митя, как побитый щенок, засеменил следом.
***
– Машенька все тебе рассказала? – спросила старуха, когда они все вошли в дом.
Ведьма указала студенту на место за щербатым столом, сама же устроилась на лавке под образами, усадив с собой внучку.
– Что молчишь? Я тебя спрашиваю.
Митя кивнул. Ему совсем не хотелось разговаривать с ведьмой.
– И мне не нужно еще раз объяснять тебе, почему я передумала продавать девочку. Хотя, есть один способ, чтобы вы навсегда были вместе. Если ты все еще хочешь, конечно.
Ведьма посмотрела на Дмитрия исподлобья, будто бы забросила удочку, и теперь выжидает.
– Думаешь, сколько ей лет? Пятнадцать, четырнадцать? Нет, двадцать восемь. Постоянное воспроизводство потомства не дает русалке стареть. Внешне, по крайней мере. Во всем остальном её часики тикают. Ты не заметил? Разве она не пыталась тебя соблазнить своими женскими прелестями, не строила глазки?
– Хорошо, – выдохнул Митя, – Какой это способ?
– Я уже говорила: женись на ней, недотепа, и дай ей потомство. После этого мы все будем жить мирно и счастливо.
Мария нервно заерзала, бросая взгляд то на бабушку, то на взъерошенного студента. Старуха же продолжала держать ее за руку.
– Единственное условие: жить будете здесь. Когда-нибудь я все же соберусь на покой, вы же останетесь здесь командовать. Клиентов у старой Авдеишны много, так что нищими не останетесь, – зелье прокормит. А еще, я передам внучке все свои книги и заговоры…
– Я не хочу! – голос Машеньки резанул по ушам старой Авдеишне.
Старуха нахмурилась. Дернув девушку за руку, она уставилась на неё, готовясь испепелить.
– С меня хватит, – повторила чуть тише Мария, – У меня есть душа, если ты не заметила, и она страдает от пыток.
Старуха закачала маленькой головой.
– Пыток? Да что ты знаешь об этом, живя в достатке и благости, огражденная мною от настоящего жестокого мира! А вспомни-ка, ведь именно я спасла тебя от неминуемой гибели.
– Ты убиваешь моих детей! Этим все сказано.
Смех Авдеишны закончился старческим кашлем, а лицо превратилось в сморщенный чернослив.
– Но они же не люди, ты знаешь? …А что будет со мной, если я тебя отпущу? А с тобой? На что ты нас обрекаешь?
– Я знаю.
– Нет, уж! Делай, что говорят, и все будет по-прежнему.
С огромным усилием, Маша вырвала свою руку из цепких лап старой мошенницы.
– Я лучше умру.
Старуха задумалась. Первый раз в жизни Мария позволила себе взбунтоваться. Неблагодарная.
– Ладно, позову-ка я с ледника Васеньку, – зашипела Авдеишна, – Пока ты гуляла, он как раз разморозился. Женишок, конечно же, некудышный, но…
***
Студент смотрел на заплаканную Марию, и лихорадочно соображал. Выбора не было. Придется согласиться на условия ведьмы, или принять последние меры. Что если наброситься сейчас на старуху, и задушить собственными руками? Или огреть по голове кочергой? Кстати, вот она, рядом с печкой стоит. А что, много ли надо старухе: тюк, и готово. И кто найдет её могилку в диком лесу?
Межу тем, Авдеишна приподнялась со своего места, и распахнула окошко.
– Васька! Поди-ка сюды!
Маша побелела как полотно, услышав знакомое имя.
– Угу! – послышалось с улицы.
– Я тебе предлагала, – пожала плечами старуха.
В комнате появился Василий. Коренастый, веснушчатый, с копной растрепанных рыжих волос. В добавок ко всему – голый. Кривые, бледные ноги его отличались необычайно широкой ступней, и были покрыты навозом. Похоже, что он только что вылез из бабушкиного курятника. Увидав девушку, вошедший смутился. Руки его затряслись, а ноги конвульсивно задвигались. Широкие губы беззвучно зашевелились, произнося её имя.
– Узнала сыночка? – хмыкнула старая, – Ишь, какой живчик.
Мария молчала.
– Да и он, как я вижу. С детства был не равнодушен к тебе. Что ж, наверное, к лучшему. Не зря разбудила. Лягушки-то, во льду, в спячку впадают. Таким образом хорошо сохраняются.
Адеишна поманила пальцем вошедшего.
– Подойди, поздоровайся с мамочкой… Я разрешаю.
Как по команде, Василек сорвался со своего места, и подобно голодному кобельку набросился на Марию. Та испуганно завизжала, вскочила на лавку, отбиваясь от настойчивых лобызаний воскресшего. На ее лице читался страх и беспредельнейший ужас. Определенно, Митя много чего не знал о темном прошлом двух женщин.
– Да, одно неудобство, – улыбнулась старуха, глядя на размороженного, – после того, как они просыпаются, дураками становятся. Видимо, часть разума, все-таки отмерзает.
– Стойте! Уберите это чудовище! – закричал Митя.
– Зачем? – ухмыльнулась Авдеишна, – Вас не дождешься, хочу – не хочу, а свежий выводок надо. Сейчас Васятка сам со всем разберется. Возьмет свою мамку, и будут у нас новые головастики. А как родит, заберу что получится, а мятежницу на ледник, за то, что бабку не слушала. Я же сказала: помирать я раздумала. Теперича сама хочу испытать на себе волшебное снадобье. А вдруг и помолодею на пару-то годиков.
С дикими воплями студент бросился на помощь Марии, – мерзавец уже рвал на ней платье. Схватив ублюдка за шею, Дмитрий попытался оторвать его от перепуганной девушки. Но Васька вцепился в нее и рычал, как дворовая псина. От бессилия, Митя сам повис на Васятке, как мопс. Тот рычал, отбивался как мог, но все тщетно. Студент изловчился, и укусил противника за ухо. Укусил до того сильно, что почувствовал на губах привкус крови. В туже секунду, Митя вновь вцепился в то же самое ухо, и сомкнул челюсти. Как ни противно ему было в тот момент, но ухо он все-таки откусил. Такое же соленое и вонючее, как и его обладатель.
Нападавший выпустил жертву, и попятился к двери. Он скулил, взирая жалобно на старуху, ища у нее защиты. Митя оставил его, обратив вопросительный взор на старую ведьму. Та угрожающе замахала перед ним палкой.
– Чур меня, чур!
Студент вырвал палку из скрюченных пальцев старухи. От злости та дара речи лишилась.
– Вот тебе!
Ведьма закрылась руками, но это мало ей помогло. Край посоха вонзился ей в глаз. Старуха подпрыгнула, и завизжала как резанная. Василий, стоявший у двери, ринулся бабке на помощь. Студент огрел и его. Потом еще раз, и бил до тех пор, пока монстр, распластавшись на скользком от крови полу, не перестал подавать признаков жизни. Маша, тем временем, забившись в дальний угол избы, даже не смотрела на происходящее, а громко и отрывисто всхлипывала, прижимая к губам свое хрустальное зеркальце.
– Маша! – воскликнул студент, метнувшись к ней в угол.
Палка выпала из его рук.
– Как ты?!
Сзади кто-то сбил его с ног, и навалился всем телом.
***
Митя кое-как открыл слипающиеся от изморози глаза. Со спины, до самого позвоночника пробирал адский холод. В добавок, как ни пытался, но пошевелить руками или ногами он так и не смог. Я связан, и в леднике, – вспомнил он. Но глаза! Они, все-таки двигались! Откуда-то сверху пробивался неяркий луч света. А еще, он слышал едва различимый звук капающей воды. Кап-кап, кап-кап. Я живой! – захрипел не своим голосом Митя.
Тот час перед мысленным взором его пронеслись нескончаемые картины. Словно кто-то, в последний момент, решил показать ему фильм. Сразу весь, в ускоренной перемотке.
Митя кричал, пытался вырваться, убежать… Но его жестоко избили, связали по рукам и ногам, и бросили в подземелье, наполненное от пола до потолка льдом… Но время от времени его все-таки доставали оттуда. Скорей всего летом, когда было тепло. Две женщины выносили его наружу, погружали в теплую воду… Тогда Митя приходил в себя, но ненадолго, и не до конца. Дмитрий помнил обрывочно, как самая старая из них, по виду – настоящая ведьма, раздевалась, и залазила к нему в ванну. Там она проделывала с беспомощным телом странные манипуляции, по окончании которых он чувствовал в своем животе непривычную пустоту. А еще, во время той омерзительной процедуры, перед его затуманенным взором мелькало обезображенное отсутствием глаза лицо старухи: вверх – вниз, вверх – вниз. Движения ведьмы причиняли ему адскую боль… Потом старую женщину сменила молодая зеленоглазая девушка, и она приходила к нему в одиночестве. Эта девушка казалась ему очень знакомой, но её имени Митя вспомнить не мог. С ним она делала тоже самое, но по-другому, более бережно. И боли на этот раз он не чувствовал… Хотя, нет. Боль была. Но была она не физическая, а скорее душевная, от того, что прощаясь с ним, девушка всякий раз плакала…