Константин Шахматов – Последняя кукла Питера Страубе. Мрачная сказка на грани фантастики (страница 3)
– Не узнаете?
Человек с ловкостью циркача перемахнул каменную ступеньку, и в пару шагов оказался подле старого мастера.
– Людвиг, мой друг! – спохватился старик, разглядев округлого человека.
Оба по-дружески рассмеялись, и обнялись, будто долго не виделись.
– Сколько лет-то прошло!
– Пожалуй, все десять, а то и двенадцать, не менее! Аккурат с той поры, когда я купил у тебя премиленькую юнг фрау!
Седовласый Питер затряс длинными волосами:
– Помню-помню. Я назвал ее Гердой. Хороша была кукла.
– Не то слово! Теперь она служит моему верному камердинеру! Представляешь, все пружинки и шестеренки исправно работают! Знай только – смазывай.
Господа понимающе рассмеялись, после чего Питер потянул Людвига за руку, и усадил на один из двух стульев.
– Угощайся, друг мой. Я только что заварил порцию прекрасного глёга, словно предчувствовал.
– Не откажусь, не откажусь, – замурлыкал гость, – Так, знаешь ли продрог, пока до тебя добирался.
– Неужели пешком шел? – удивился старик, – Через весь город?
– Увы, – Людвиг придвинул к себе горячую кружку, и обхватил её левой рукою, так как правую держал под столом, – Когда необходимо соблюсти тайну государственной важности, приходится отказаться не только от кареты, но и от лошади. Да и от охраны, само собой. Дело серьезное, и не хотелось, чтобы враги узнали…
Посетитель запнулся, а старик согласно закивал головой.
– Что ж, я тебя понимаю… И внимательно слушаю. Хотя, чем я могу помочь тебе, милый Людвиг? Моих старческих сил теперь едва хватает на то, чтобы заварить себе чашечку доброго глёга.
– Что ты! Что ты! – воскликнул гость, вдыхая пряные ароматы, – Ты еще полон сил и энергии. Я твердо уверен в этом. И точно так же я знаю, что их достаточно, чтобы смастерить для меня самую лучшую из всех твоих механических кукол!
– Луч-шу-ю! – произнес по слогам Людвиг, – И самую, что ни на есть волшебную.
Старый мастер устало вздохнул.
– Ну, да, только волшебство и поможет.
Теперь вздохнул посетитель.
– Я знаю твое умение, Питер. И хорошо помню, что когда заказывал для заведений досуга два десятка сих прелестных штуковин, ты пел мне точно такие же песенки о старческой немощи и болячках. Вспомни, я заказал тебе еще десять, и ты вовремя справился с таким серьезным заказом. Подозреваю, что все зависит от предложенной суммы.
– Ах, что ты! – воскликнул старик, – Деньги не имеют значения. Да в нашей свободной республике их и потратить-то не где!
– Тогда, что?
– Душевные силы, мой друг. Их так мало осталось, что я вполне обосновано опасаюсь…
Старик, не договорив, отвернулся, дабы подбросить в топку полено. Добавив дров, повернулся обратно, и уставился подслеповатыми глазками на округлого господина. В линзах его очков играли отблески пламени.
– Чего? Объясни.
Гость спокойно отпил теплого глёга, и облизал сладкие губы.
– Как думаешь, – спросил Питер, – чем настоящий мастер отличается от рядового ремесленника? Исключительно тем, что его изделия получаются лучше? Нет, он ежедневно и по чуть-чуть вкладывает в каждое свое произведение душу. Это как сделка с нечистым, а посему – своего рода проклятье. С каждым разом тебя становится все меньше и меньше. Боюсь, как бы совсем не осталось. Да-да! Чтобы добиться признания, приходится чего-то лишиться. Лично я, за право заниматься любимым делом, расплатился семейным благополучием, а после – здоровьем… И вот еще что я скажу: признайся, ты и сам платишь. Тебе не страшно?
Людвиг заерзал на стуле. То ли ему стало жарко от выпитого вина, то ли он слишком близко сидел к растопленному очагу… Он провел ладонью по лысому черепу, стирая капельки пота; задержался пухлыми пальцами на подбородке, тщательно выбритому; потом ответил, тихо и вкрадчиво.
– Понимаешь, старик, ты по-своему прав. И прав так же в том, что за каждую победу я исправно плачу. Например, в тот год, когда я водрузил над Шлезвигским замком знамя победы, я потерял любимую Грету. Она умерла, едва подарив мне наследника. Еще через год, когда мы бились с армией короля Фердинанда, я потерял правую руку, – Людвиг грохнул поверх стола обтянутый воловьей кожей протез, – Ее отрубил вместе с саблей, во время решающего сражения, грязный королевский наемник. Помнишь такое?
Людвиг поднял лапу, и помахал ею перед носом старого Питера. – Ты сам делал мне этот протез. Он до сих пор действует.
Гость обхватил механическими пальцами кружку с остывающим глёгом, и раздавил ее как скорлупу земляного ореха.
– Ну а теперь, – продолжил Людвиг, смахнув с лица красную капельку, – когда все, кажется, хорошо, а наша республика не испытывает каких-то особенных затруднений, мой сын Клаус страдает от чудовищной невротической человекобоязни.
Мастер Страубе выпрямился, и седые брови на морщинистом лбу заняли самое верхнее положение. Прожив три четверти века, он впервые услышал такое странное слово: «нев-ро-ти-чес-кой».
– Да-да, – подтвердил Людвиг, – и мне стоит огромных усилий, чтобы домашние учителя или доктор, пользующий его, качественно выполняли работу. А мне нужен здоровый приемник, понимаешь, старик? Без всяких заскоков и странностей. Иначе, для чего я все это построил?!
Людвиг взмахнул руками, пытаясь объять необъятное, и края салопа отчаянно колыхнулись, делая его похожим на толстого черного ворона.
Господа замолчали на пару минут, после чего странный гость резюмировал.
– В общем так. Я думаю, ты меня понял. Моему сыну срочно нужна девочка-кукла. Подросток, лет тринадцати или четырнадцати. Для начала, для дружеского общения. Делай что хочешь, но через месяц она должна быть.
– Какие-то особые пожелания?
Старый мастер изменился в лице. Выражение удивления и сострадания уступило место печали и обреченности.
– В меру умна, естественно симпатична, – гость поднял палец вверх, – и как можно ближе к человеческому оригиналу.
Округлый приблизился к старику, и резко понизил голос.
– Да-да. Прогресс не стоит на месте, и надо следовать последним веяниям моды. А вдруг, она не понравится мальчику, что мне с ней делать?
Старик неодобрительно покачал головой.
– И самое главное, – твердо сказал Людвиг, – Ближе к апрелю она должна по-настоящему подружиться с моим ненаглядным сынишкой.
– А что будет в апреле? – осмелился уточнить мастер.
– Что-то невероятное!
Скрипнув стулом, Людвиг встал, и направился к выходу. На столе, рядом с осколками кружки, он оставил мешочек золотых талеров.
– До встречи, старик! Жду тебя к Рождественским праздникам!
Мастер фыркнул, когда за гостем захлопнулась дверь. Бросив монеты в сундук, он стер со стола, а потом призадумался.
*
Не стоит, наверное, пояснять, кем оказался загадочный посетитель. Людвиг Шмаус, за последние годы и потолстел, и потерял пышные волосы. Вместе с внешностью изменился его характер. Он стал мнительным, скрытным, раздражался по пустякам. А еще очень мстительным. Немудрено, держа на плечах большой груз ответственности, ежеминутно не помышлять от делах особо важных и государственных. Когда со всех сторон разного рода завистники или вредители так и норовят отнять у тебя власть или плоды революции.
И чтоб удержать эту власть, Людвиг Амадей Шмаус не чурался любых, и самых экстравагантных способов. После закрытия школ и университета, он перво-наперво наводнил город и даже окрестности своими собственными шпионами. Они докладывали ему обо всем, что происходило в республике: и плохом, и хорошем. Дабы оградить свой народ от вражеской пропаганды, запретил все газеты, за исключением одной, статьи в которую редактировал или тщательно просматривал сам. По такому же принципу был сохранен только один городской театр, репертуар которого утверждался им лично. Так же, против влияния на приграничные земли со стороны соседей, завистливых и жадных, как он всегда утверждал в своих выступлениях на публике, гер Шмаус выстроил по периметру высокую железную стену, обнеся ее двойным кольцом электрической проволоки. Для пущей надежности, две сотни гвардейцев с собаками патрулировали ее и днем и ночью, сменяя друг друга.
Да, главный комиссар и бургомистр города Рюгге охотно привлекал к делу защиты общественных интересов самые последние изобретения техники. То же самое электричество, например, по приобретенному им патенту, отбиралось из атмосферы целой сетью сложной конструкции башен, установленных приезжими инженерами за баснословные деньги. Кстати, на этот проект оказалась потрачена половина реквизированных ранее средств граждан Остландии. И если разговор зашел о денежных тратах, то на стену ушла ровно четверть, и еще четверть на организацию общественного досуга. Но траты, как говориться, оправдывали себя. Жители Рюгге получили, кроме прочего, освещение улиц и центральный водопровод, параллельно с канализацией. Но все эти «блага» могли исчезнуть в мгновение ока, если бы остались без главного покровителя и вдохновителя – Людвига Шмауса.
Боясь покушений, а король Фердинанд был готов на любые, самые подлейшие подлости, гер Шмаус заточился в Шлезвигском замке, и обезопасил себя личной охраной. Такой же не веселой во всех отношениях участи он подверг своего сына. Ведь как не надежна была защита, но за все время правления Главного комиссара, на его жизнь было устроено шесть покушений! В среднем по одному за два года.