Константин Серебряков – Дороги и люди (страница 34)
— Вспомнили все-таки! Да, Гегель родился 27 августа 1770 года... Но если вы думаете, что я буду писать вообще о Гегеле, вы ошибаетесь. Ни один философ не додумается до моей темы. Я заинтересована лишь одной проблемой, которой он коснулся. И для этого снова перечитываю всего Гегеля. Впрочем, об этом сейчас не время...
И тут, взглянув на часы, восьмидесятидвухлетняя Мариэтта Сергеевна со студенческой лихостью внезапно схватила свою сумку, набитую тетрадями, и, заявив, что ей пора в библиотеку, выставила меня из номера...
XV
«Секрет» свой Мариэтта Сергеевна раскрыла в августовском номере «Нового мира» за 1970 год: к двухсотлетнему юбилею Георга Вильгельма Фридриха Гегеля она опубликовала на страницах этого журнала новую работу «О природе Времени у Гегеля».
Вот, оказывается, почему Мариэтта Сергеевна перечитывала в ленинградской Публичной библиотеке «Феноменологию духа», выискивая у Гегеля разбросанные там и сям мысли о времени и пространстве — проблеме, которая волнует писательницу с давних пор.
Последняя философская работа Мариэтты Шагинян написана в органической связи с ее Ленинианой. В разделе «Заключение» она снова возвращается к Ленину, размышляя о том, как гегелевские прозрения о природе времени воспринимал Ленин и как он сам мыслил о проблеме пространства и времени.
XVI
Судьба и время помогли Мариэтте Шагинян написать «Четыре урока у Ленина», завершающую книгу четырехчастной Ленинианы — «Семья Ульяновых».
Четыре урока — это четыре главы: «Воспитание коммуниста», «По следам Ильича», «В библиотеке Британского музея» и «Рождество в Сорренто». Все новые и новые черты образа Ленина, неисчерпаемого образа!
Эту книгу можно назвать старым термином «опыты». Или «этюды». Это серия духовных встреч с сокровищницами ленинской мудрости. Писательница постигает сокровенный смысл бытия, истории, ее движения через Ленина.
Но, называя эту книгу старыми терминами, я отнюдь не лишаю себя права сказать, что «Четыре урока» — это новаторская книга по своей форме, структуре, манере.
Если первые две книги шагиняновской Ленинианы — «Рождение сына» и «Первая Всероссийская» — подчинены канонам исторического романа, основаны на строгой документальности и названы романами-хрониками, а третья работа — «Билет по истории» (эскиз романа) — также выдержана в полном соответствии с жанром, отмеченным в скобках, то «Четыре урока у Ленина» — произведение, где уловить жанровую определенность невозможно. Это нечто синтетическое, в котором спаяны и художественный очерк, и философская публицистика, и документалистика.
Никогда за свою жизнь не увидев Ленина воочию, писательница воссоздает его живым, удивительно близким себе и читателю. Она ищет его следы на дорогах и в городах Франции, Италии, Швейцарии и на старой мрачноватой диккенсовской улице Грэйс-Инн в Лондоне, по которой в утренние часы шел Ильич в библиотеку Британского музея. «Шел под дождем и солнцем, под снегом и смогом, при фонарях и при слабом лондонском утреннем свете, — должно быть, с такою же приятной зябкостью ожиданья или — хорошее русское слово — предвкушения, с какой торопишься на свиданье с чем-то любимым». Так Шагинян ищет общее с Владимиром Ильичем чувство пристрастия к библиотечным занятиям, к Книге. И дальше: «Жизнь человеческая проходит. Она течет удивительно быстро. Но в памяти, как в несгораемом шкафу, долго хранятся ощущения пережитых нами прочных радостей, не теряя своего первоначального вкуса. Я уверена, что Ильич хранил в памяти ощущение своих занятий в библиотеке. Среди немногих личных часов счастья было счастьем для него занятие в знаменитой Ридинг-Рум — читальном зале Британского музея».
Все, что пишет Мариэтта Шагинян о Ленине, глубоко осмыслено и понято с максимально ясным видением и ощущением прошлого — так, как будто это происходит сегодня, на глазах у писательницы. Все, все в этой книге пропущено через свое собственное «я».
Зорок взгляд писательницы, когда она всматривается в простые факты жизни Ильича, в черты его характера, в привычки. Она создает образ борца, мыслителя, человека, все помыслы которого обращены к людям, к революции, к общечеловеческому благу.
Нельзя без трепета читать страницы последней главы «Уроков» о дружбе Ленина с Горьким, об их сложных взаимоотношениях — людей непохожих, во многом разных, порой значительно расходившихся во взглядах. И все-таки: «Горький был тем, за что до конца жизни любил Ленин Горького, за что он не только прощал его, уча и наставляя, как отец сына, но и за то любил он Горького, и в этом глубочайшая разгадка их взаимоотношений, их дружбы — до «встречи памятью» перед смертью, — что он был ему
И как символический апофеоз этой дружбы двух великих людей — их последняя «встреча памятью» у порога смерти. Шагинян приводит слова Надежды Константиновны Крупской в письме к Горькому: «...Смотрел в окно куда-то вдаль — итоги жизни подводил и о Вас думал...» А спустя двенадцать лет Горький, умирая, тоже обратился мыслью к Ленину: «Он не то чтобы «вспомнил его». Сперанский[19] пишет: «Несколько раз вспоминал».
«Четыре урока у Ленина» — блистательное завершение, долго звучащий аккорд четырехчастной Ленинианы, наиболее совершенного в художественном и философском отношении произведения Мариэтты Шагинян. Писательница нарисовала широкую историческую панораму — от истоков общественной атмосферы, в которой формировался характер Ильича и складывались его убеждения, до глубинного раскрытия эстетических, этических и философских взглядов вождя нового типа, гения невиданного доселе масштаба.
Строгий документализм, освещенный высоким художническим даром, безмерная увлеченность автора своей темой создают для читателя тот живительный воздух любви к Ленину, который побуждает всей душой потянуться к его литературному наследию, заставляет глубже вчитаться в Ленина.
...Она обертывала в плотную синюю бумагу старую, пожелтевшую книгу с множеством пометок на полях.
— Это моя реликвия. С нее все и началось. Первая ленинская книга, которую я приобрела в начале двадцатых годов, — объяснила Мариэтта Сергеевна, заметив, что я с любопытством наблюдаю за тем, чем она занята. — И знаете, что в ней меня как философа сразу же поразило? Форма, точнее, полемичность. И это пришлось мне по духу. Ленин ничего не излагает докторально, он утверждает свою истину в полемике с народниками, потом с меньшевиками. Утверждает свою веру в то, что теория должна быть в единой связи с практикой. А для этого нужно, чтобы знания перешли в убеждение, стали действием. Этот тезис был для меня компасом в моих многолетних работах о Ленине. Этот тезис и еще одно...
Мариэтта Сергеевна на миг задумывается, ищет нужные ей слова:
— Совесть человека никогда не знает условных форм поведения. У совести нет таких решений, как «более или менее», «может быть». То есть формы отделения предполагаемого или теоретического от решения «да» или «нет». Совесть человека всегда знает, что хорошо и что плохо. Вот этот радикализм нравственного бытия Ленина создает огромное, могучее обаяние его личности. Когда я пишу о Ленине, я вижу его образ внутренним своим зрением. Чувствую его глубиной своей личной совести. Ленин всю жизнь учил меня
После того как Мариэтте Шагинян за тетралогию «Семья Ульяновых» была присуждена Ленинская премия, я спросил у нее, думает ли она и дальше развивать в своем творчестве ленинскую тему и в какой форме.
Мариэтта Сергеевна ответила:
— Ленинская тема для того, кто однажды прикоснулся к ней, уже не уходит из вашей творческой работы, она становится темой всей жизни. Когда любишь Ленина и чувствуешь, что понимаешь его и можешь найти в нем опору для мышления, для поведения, для своего роста (а растет человек до самой смерти), уйти от Ленина уже нельзя. Любая твоя книга в той или иной мере пропитывается тем, что получаешь от его чтения. А читать его хочется всегда, хотя бы по страничке в день, для духовного здоровья, подобно тому как, просыпаясь утром, хочешь открыть форточку, чтобы подышать свежим воздухом.
XVII
Войдя в больничную палату, я обратился к Мариэтте Сергеевне с не совсем обычным приветствием:
— Наконец-то вижу вас в стабильном положении, когда спокойно можно поговорить. Что вы думаете о спектакле, поставленном...