Константин Санжаровский – СЕАНС 14 (страница 2)

Эвелин посмотрела на конверт.

В сценарии она должна была спросить о жене.

Совпадение. Подготовленная провокация. Сам Дэниел. Его жена. Кто-то из её окружения.

Она написала Клэр:

Мне нужно тебе кое-что показать. Ужин не отменяется.

Ответ пришёл сразу:

Это настолько серьёзно, что ты заранее обещаешь не отменить?

И следом:

До вечера. Только не решай всё сама до моего приезда.

Эвелин улыбнулась, потом заметила, что держит большой палец в миллиметре от кольца.

Вечером она достала первую страницу и ручкой написала под репликой о жене:

СПРОСИТЬ О МАТЕРИ.

Эвелин не сразу позвала Джоан. Сначала она несколько минут стояла у стола, пытаясь восстановить пятничный вечер по самым скучным деталям: выключила лампу, проверила окно, забрала чашку, положила ручку поперёк блокнота. Ничего из этого не помогало ответить на единственный вопрос — кто вошёл после неё.

Она открыла календарь ещё раз и посмотрела на запись Дэниела Мерсера. Создана в пятницу. Имя теперь выглядело так, будто всегда находилось там и только ждало, когда она заметит.

В приёмной Джоан снимала крышку с бумажного стаканчика.

— Ты смотришь так, будто я должна вызвать полицию, — сказала она.

— Пока нет.

— Очень обнадёживает.

Эвелин спросила про запись, звонок, время, необычные вопросы. Джоан отвечала без драматизма, и эта нормальность была полезнее любой поддержки.

— Хочешь, отменю? — спросила она наконец.

Ответ «нет» вышел слишком быстро.

Эвелин услышала это сама.

— Пока не отменяй.

— Это уже более честная формулировка.

Вернувшись в кабинет, она снова перечитала строку о кольце и впервые попробовала сознательно не касаться его. Через минуту поняла, что всё её внимание теперь сосредоточено на пальцах правой руки.

Текст ещё ничего не предсказал.

Но уже изменил её поведение.

Завтрашняя встреча ещё не произошла.

Следовательно, она могла поступить иначе.

* * *

До первого приёма Эвелин оставалось меньше двадцати минут, но рабочий день уже перестал быть обычным. Она попыталась вернуться к привычной последовательности: открыть окно на несколько сантиметров, поправить кресло напротив, проверить воду в графине, положить чистую салфетку под стакан. Всё это она делала каждое утро и всегда считала не ритуалом, а способом подготовить пространство. Сегодня разница между этими словами показалась ей менее надёжной. Если действие повторяется потому, что иначе возникает неприятное чувство, насколько важно, как именно профессионал его называет?

Она заметила, что дважды проверила замок нижнего ящика. Первый раз — убедиться, что закрыт. Второй — убедиться, что в первый раз действительно повернула ключ до конца. От этого стало почти смешно. Через сорок минут она будет объяснять другой женщине, почему повторная проверка не уменьшает тревогу, а обучает мозг требовать следующей проверки.

Миссис Беккет вошла ровно в девять. Она была пятидесяти с небольшим, аккуратная, в сером плаще, который всегда складывала на коленях вместо того, чтобы повесить на крючок. Последние три недели они говорили о её сыне, который переехал в Манчестер и отвечал на сообщения всё реже. Сегодня, едва сев, она сказала:

— Я ночью три раза смотрела, был ли он онлайн.

Эвелин кивнула.

— И что вы надеялись узнать?

— Что с ним всё нормально.

— Узнали?

— Нет.

— Тогда зачем смотрели второй и третий раз?

Миссис Беккет раздражённо улыбнулась.

— Вот поэтому я к вам и хожу.

Эвелин услышала собственный вопрос так, будто его произнесла не она. Второй раз. Третий. Проверка, которая должна уменьшить неизвестность, но только делает неизвестность центральной. В нижнем ящике лежали восемь страниц, и мысль о них физически присутствовала в комнате. Не как страх, а как запрещённый объект внимания: достаточно было решить о нём не думать, и часть сознания начинала следить, успешно ли она не думает.

— Вы сейчас отвлеклись, — сказала миссис Беккет.

Эвелин подняла глаза.

— На секунду.

— У вас всё в порядке?

— Да.

Ответ получился автоматическим.

Миссис Беккет опустила взгляд на свои руки.

— Забавно. Когда мой сын так говорит, я сразу понимаю, что нет.

Эвелин не стала защищаться. Вернула разговор к тому, что происходило с пациенткой, и до конца часа больше не позволила себе смотреть в сторону стола. Но когда дверь закрылась, она обнаружила на полях блокнота маленький квадрат, обведённый ручкой четыре раза. Обычно она не рисовала во время сессий.

Между пациентами она открыла электронную форму Дэниела ещё раз. Он указал семейное положение — женат, контакт для экстренной связи оставил пустым. В разделе «причина обращения» было написано два слова: «проверки, контроль». Она задержала курсор над строкой. Такой ответ мог дать реальный человек. Мог дать и тот, кто заранее изучил её область работы.

Она заставила себя сформулировать три гипотезы на бумаге. Первая: Дэниел организовал всё сам. Вторая: кто-то, связанный с ним, хочет повлиять на первую консультацию. Третья: человек, не связанный с Дэниелом напрямую, использует его как элемент постановки. Рядом написала: «Что опровергнет?» Это успокоило сильнее, чем должно было. У проблемы появилась форма.

В обед она вышла за кофе. Дождь стал мельче, почти пылью. Возле аптеки мужчина спорил с кем-то по видеосвязи. У светофора девочка считала красные машины. Никаких людей, которые смотрели бы на Эвелин дольше положенного. Она поймала себя на том, что замечает именно это, и отвернулась к витрине.

Телефон вибрировал в кармане. Письмо от организаторов конференции: просьба подтвердить выступление через три месяца. Тема панели — «Автономия пациента и границы влияния». Эвелин прочитала заголовок дважды и тут же назвала совпадением. Конференцию запланировали полгода назад. Никакой связи.

Но весь обратный путь ей хотелось проверить дату старой переписки.

Она не проверила.

Это стало первой маленькой победой дня, и поэтому Эвелин не понравилось, насколько хорошо она её запомнила.

* * *

В тот же день Эвелин провела ещё четыре приёма. Она специально не переносила ни один, потому что перенос означал бы признать, что конверт уже управляет расписанием.

Это решение оказалось полезной проверкой реальности.

Молодой мужчина в полдень говорил о страхе публичных выступлений. Женщина после него — о дочери, которая перестала отвечать на звонки. Последний пациент спорил с ней двадцать минут о том, можно ли считать алкоголем две бутылки пива каждый вечер, если он «никогда не пьянеет».

Никто не был частью загадки.

К пяти часам Эвелин почти вернула привычное ощущение масштаба: в мире существовали чужие проблемы, которые не знали про Дэниела Мерсера.