Константин Санжаровский – Причина (страница 3)

— Вы уверены, что он есть?

Морроу наконец надела очки.

— Я врач, мистер Грей. Мне необходимо верить, что есть.

Через семь минут они стояли перед палатой № 17.

У двери не было окна. Только камера под потолком и маленькая табличка с цифрами.

17.

Морроу приложила карточку к считывателю.

— Одно условие.

— Какое?

— Не обещайте ему ничего.

— Он что-то попросит?

— Пока просил только вас.

Замок щелкнул.

В комнате было теплее, чем в коридоре. Кровать, стол, два стула, книжная полка, пластиковый стакан с водой. На окне — небьющийся стеклопакет. Решеток не было, но ручка отсутствовала.

Мужчина сидел за столом спиной к двери.

На нем были серые больничные брюки и темно-синяя рубашка. Волосы короткие, с сединой у висков. На столе лежала газета, сложенная ровно вчетверо.

— Доктор Ренн, — сказала Морроу. — К вам посетитель.

Мужчина не обернулся.

— Нет, — сказал он. — Он пришел не ко мне.

Только тогда Ренн повернул голову.

Его взгляд остановился на Итане.

— Он пришел выяснить, почему приехал сам.

Эшкомб после дождя

В тот вечер Итан впервые увидел Эшкомб не из окна машины.

Город был достаточно маленьким, чтобы люди знали, у какого мясника лучше ветчина, и достаточно большим, чтобы не знать имен тех, кто живет через две улицы. В центре стояла ратуша из темного камня, три банка, две аптеки и паб с вывеской, на которой нарисованный олень потерял один рог. После девяти вечера улицы пустели быстро, будто кто-то выключал город секциями.

Итан остановился в гостинице над старым рестораном. На первом этаже пахло жареным луком, мокрой шерстью и средством для пола. Хозяина звали Нил. Ему было около шестидесяти, он носил слуховой аппарат, но всякий раз, когда жена просила вынести мусор, внезапно слышал значительно хуже.

— Из клиники? — спросил Нил, увидев адрес на регистрационной карточке.

— Почему решили?

— Люди сюда либо к родственникам в «Блэкридж», либо потому что навигатор врёт.

— А я не могу быть туристом?

Нил посмотрел на ноябрьский дождь за окном.

— Можете. Тогда вы очень плохой турист.

Итан получил ключ от номера 12.

— Что говорят о клинике? — спросил он.

Нил пожал плечами.

— То же, что про любое место с закрытыми дверями. Что ночью там кричат. Что богатых пациентов держат отдельно. Что один человек двадцать лет назад выпрыгнул из окна и теперь ходит по старому крылу. Последнее придумала моя дочь, когда ей было двенадцать.

— А что правда?

— Правда скучнее. Там работают люди. Люди ошибаются. Иногда за большие деньги.

Нил протер стойку полотенцем, хотя она была сухой.

— Но про западное крыло я бы не спрашивал.

Итан поднял глаза.

— Почему?

— Потому что я сейчас сам не знаю, зачем это сказал.

Нил усмехнулся и ушел на кухню.

В номере Итан снял пальто, положил телефон на тумбочку и десять минут смотрел на стену, не включая телевизор.

Ренн назвал Дэниела.

Можно было найти газетную заметку.

Можно было найти старое дело.

Можно было получить информацию от Морроу.

Три простых объяснения.

Четвертое заключалось в том, что Элиас Ренн действительно знал вещи, которых знать не мог.

Итан не любил четвертые объяснения.

Они были похожи на дверцы в старых домах: если одна не соответствует плану, проблема не в двери. Проблема в том, что план больше нельзя считать надежным.

Он открыл ноутбук и нашел архивную заметку о смерти Дэниела за двадцать семь лет до этого.

Текст занимал сто восемьдесят четыре слова.

Подросток погиб в дорожной аварии.

Неблагоприятные погодные условия.

Водитель не успел затормозить.

Итан знал все сто восемьдесят четыре слова наизусть.

Ни одного слова о том, что Дэниел утром вернулся домой за ключами.

Ни одного о ремонте дороги.

Ни одного о том, что водитель грузовика подменял коллегу, потому что у того заболел ребенок.

Газета не содержала причин.

Только удобный конец истории.

В 22:13 Итан спустился вниз за кофе.