Константин Садоведов – Так почём сметана? (страница 2)

Однако у Нины изначально всё было не так. Ночами она читала книги, в которых видела некий образ интересного для себя мужчины. Затем определила формы и ужечёткий образ, который стал превращаться в оживлённые фантазии. Нина стала явно понимать, какой мужчина ей нужен: он будет немного задумчиво-молчаливым, стройным и высоким. Непременно высоким, чтобы, глядя в его глаза, она видела небо. Чтобы кружилась голова от счастья и простора. А ещё он будет очень-очень умным, добрым и нежным. Он будет её любить.

Пётр был другим. Не таким, как родственники Нины. Но она сразу его полюбила, как только встретила. И он полюбил её. Нина тогда уже училась в Москве.

Но сначала Нина окончила сельскую школу с золотой медалью, и при этом всегда трудилась физически. И когда в Москве она увидела колонны академии, то невольно опустила на землю свою привезённую с вокзала тяжёлую поклажу: ведро варенья, а ещё огромную коробку с утками и гусями. «Я буду здесь учиться, – счастливо промолвила Нина. – Как это здорово! Как величественно! Всё, как в книгах, которые я читала».

Радость встречи, осы и голубое небо

Машина стояла за двором, так что гости должны были показаться с минуту на минуту. Радость встречи для Нины была настолько приятной, что она искренне улыбается, то и дело поглядывая на пока ещё пустую бетонную, но местами всё же поросшую травой, тропинку, по которой только что прошлась Татьяна.

При этом Нина быстро убирает со стола банки и наваленную в хаотичном порядке разную посуду. Мухи лениво взлетают в те моменты, когда Нина и Пётр берут посуду и уносят её под навес летней кухни, на веранде которой все столы также заставлены различной посудой.

Две осы пили нектар от сгустка сахара на дне стакана, который стоял на столе. Сахар в кружке так и не размешали – забыли. И осы радовались этому вкусному утреннему десерту.

Не глядя на стол, Нина нащупала и осторожно ухватила пару стаканов. Она знала про свою слабость неуверенно держать предметы в руках – посуда часто выскальзывала, падала и разбивалась. В этот момент её муж Пётр всегда резко и отчётливо восклицал: «Нина!» И хоть Пётр произносил это вполне себе обычно, но Нине фраза всегда слышалась довольно громко.

Просто Нина очень сильно любила Петра и не хотела делать ему что-то неприятное. В такие моменты ей было стыдно за свою неловкость, за неудобство – за всё, поэтому она низко опускала голову и чуть слышно вслух говорила себе: «Эх, как же так? Опять уронила тарелку. Всё валится из рук. Руки уже совсм не держат». Но при этом она продолжала улыбаться. Нина практически всегда улыбалась – ей всё нравилось. Она всё любила и всему была рада.

Сейчас Нине пятьдесят – постепенно стала приходить усталость. Поэтому и пальцы на руках перестали быть такими же цепкими, как это было в молодости. Но улыбка на лице была всегда, ведь она знала, что любима и любит сама. Поэтому она практически летала, а не ходила, хотя её вес был немного лишним. Но лишь немного.

Нина присноровилась другим хватом брать те предметы, которые невозможно обхватить пальцами по окружности. Она вставляла пальцы внутрь предмета и прихватывала изнутри. Ей казалось, что так она держит их крепче. И это действительно было так.

Вот и сейчас она машинально схватила стаканы и понесла их. Но один её пухлый пальчик прижал осу, которая лакомилась сахарным нектаром. Конечно, оса укусила Нину в этот самый палец. Инстинктивно она разжала стакан – он выпал из рук и с шумом разбился об асфальт.

– Нина! – воскликнул Пётр.

– Она меня укусила, – тихо промолвила Нина, опустив голову, но немного улыбаясь и целуя свой палец.

– Ну, кто там тебя укусил? Дай, посмотрю, – заинтересовался Пётр и взял ладонь Нины в свои руки.

Он строго и внимательно стал рассматривать место укуса. В этот момент его лицо было ещё более утончённо-эстетическим. Порой казалось, что в нём есть что-то аристократическое: правильные формы лица, скул, утончённость носа, причёска, волосы – Нине нравилось в нём всё.

Своими красивыми сияющими глазами она смотрела ему прямо в лицо и видела в нём голубое небо. Ей уже было не больно.

Про Петра

Пётр не был заточен под устройство быта «как надо» или под принципы хороших и добрых хозяек, которые обычно говорили: «Чтобы всё было не хуже, чем у людей». Пётр подходил к приёму пищи, как к естественному процессу – как к необходимому питанию для жизни. Поэтому в этом деле он не видел праздника. Пышность и праздность столов его только удручали, ведь это долгие приготовления и приём гостей, а ещё длинные и бесполезные беседы, которые всегда его утомляли. Побыв немного на празднике, Пётр тихо и незаметно для других покидал стол. Если компания собралась хорошая, то он мог даже с кем-то поговорить наедине, но обязательно вдали от всех остальных. Немногие понимали и разделяли его мир мыслей и понятий. Конечно, друзья у него были. Но, как правило, это всё заканчивалось таким же застольем с водкой. Только столы были проще, так сказать, по-мужски, по-спартански. Но водка не давала утешения – по утрам после таких мальчишников Пётр сильно болел.

Настоящим другом Петра продолжала быть только хорошая книга. Читая, он жил той жизнью, о которой мечтал.

Пётр состоял в партии – он видел и всё больше чувствовал, как СССР умирает. Лозунги на собраниях больше не имели эффекта, и коммунисты переходили на крик и угрозы. Люди уже не верили в светлое будущее. Но многие все же по привычке работали на совесть. Но внутри себя они уже не могли ответить на вопрос: «Зачем?»

Пётр был родом из Сибири. Молчаливый и спокойный. Это сейчас он привык к палящим лучам южного солнца, так как переехал жить на Родину Нины. В Сибири было непросто – в школу приходилось ходить по снегу через лес. Там было всего восемь классов, и чтобы закончить среднюю школу, пришлось ехать к среднему брату под Тулу. А затем учёба в Москве, но через год – сразу на три года в родную армию. И вот только после армии Пётр снова вернулся в Москву на свой факультет и вновь встретил там Нину. Она улыбалась и кружилась. Ох, как она радовалась, когда увидела его, идущим по длинной и широкой аллее к главному корпусу академии! Ещё за сто метров она поднимала руку и махала ему. И даже её голос уже был слышен. «Приветик!» – при встрече всегда выкрикивала Нина и улыбалась.

Нина была отличницей, поэтому её пригласили поехать от академии в ГДР. Там она купила красивое платье в горошек и туфли на каблучках. Она была очень нарядной.

Трудно сказать, чем же покорила Петра эта невысокая и, можно сказать, обычная девушка. Пётр же, напротив, был выше среднего роста, строен и довольно симпатичен. Он возглавлял комсомол на факультете, так как был старше многих остальных.

Да и читал он запоем: книги, журналы, «Роман-газету». Тягу к знаниям и чтению Пётр перенял от своего отца. Трепетное отношение к хорошей литературе повлияло и на уважение к женщинам.

Теперь он знал, что Нина – его женщина. Энергия Нины его покорила. Она была настолько живой, что, войдя в это состояние, Пётр до сих пор пребывал в нём. Без этого он уже не мог жить. Не мог дышать. И, самое главное, он этого и не хотел. А потом он привык к этой энергии и понял, что она есть. Просто есть и всё – что она всегда была и будет. Что это такая норма.

Пётр и родители Нины

Когда Нина впервые привезла Петра из академии к себе домой, она была счастлива. Но эту радость не оценили её родственники. И ей это было не понятно.

Отец её строго сказал: «Какой-то ху́дый3! Какой-то он весь не такой. Нет, он не нашей породы. Тебе бы за нашего соседского сына выйти замуж. Вот тот – да. Во какой!» И в этот момент он показал размеры соседа, широко раздвинув свои большие могучие руки.

Нина хорошо знала и соседа, и его сына-великана, ведь отец частенько выпивал в их доме. Затем они могли помериться силами, что тоже бывало частенько. А сила у обоих была дюже крепкой. Так что они потом оба болели и после ремонтировали ограды, которые изломали, валяя друг друга.

Мама Нины при первой встрече с Петром только произнесла: «Он бо́льный4!» И больше ничего не сказала, а всё только смотрела на него, пытаясь понять, кто он такое есть.

Сестра мамы возмутилась ещё страшнее: «Он не улыбается!» И тоже более молчала.

Однако по старой русской традиции всё равно было назначено застолье для знакомства, ведь это же повод для торжества и пир для живота. И, как положено, с южным акцентом: с шулюном, холодцами, домашней колбасой, запечёнными утками и гусями. А ещё кисели, салаты из «синеньких», так называемые «тёщины язычки» с перцем и чесноком, и холодное из говяжьего языка. Стол ломился от изобилия яств. Дух жареного и запечённого мяса с приправами исходил от стола на добрые пятьдесят метров, так что и соседские собаки все изошлись слюной и даже замолчали на короткое время, пытаясь понять, что за дебош дед выдаст в этот раз? Каков будет оборот, и какие будут события? Достанется ли что-нибудь и Дружку – маленькой рыжеватой собаке деда, которую он обычно кормил комбикормом для птицы и свиней прямо из мешка. И она, завидев деда, всегда бежала ему навстречу, тянув за собой не по росту и весу тяжёлую цепь, тянувшуюся по длинной железной струне. От движения железа поднимался немалый шум и пыль. Дружок вставал на задние лапы и пытался танцевать. Так он видел свою жизнь. Но после праздника собачке всегда выпадало разное: от остатков холодца до свиных и гусиных косточек. Его тарелка тогда бывала с горой. Не веря своему счастью, он ел всё и сразу. Объевшись, Дружок порой стонал и затем долго страдал от запора. Но принимал и нёс все эти испытания с благодарностью.