Константин Погудин – Ариадна и сердце тьмы (страница 2)

– Я нашла его два месяца назад, Лёша. То, что искала три года. И теперь я должна доказать, что это существует. Иначе меня сочтут сумасшедшей.

– Что «это»?

Она помолчала. Ветер качнул туман, и на секунду показался кусочек неба – серого, тяжёлого, как свинец.

– Место, где океан помнит всё, – сказала она тихо. – Где глубинные течения останавливаются. Где время замирает. И где на дне лежит то, что не должно было оказаться в море.

Она не стала уточнять. И он не стал спрашивать.

Он знал Алису: она говорила только тогда, когда была готова. И если она сказала «нашла», значит, она действительно нашла что-то, что стоило того, чтобы идти в туман, нанимать бывшего и заставлять его снова чувствовать.

Глава 3. Выход в никуда

К девяти утра «Ариадна» отчалила.

Туман не рассеялся, и Алексей вёл яхту, полагаясь только на радар, GPS и интуицию, которую в нём выработали годы службы в условиях, когда единственным ориентиром была смерть, а навигационные приборы – роскошью.

Илья сидел за пультом, отслеживая показания эхолота и гидроакустической станции. Алиса находилась в носовой каюте, раскладывая оборудование, но через полчаса после выхода поднялась на мостик с кружкой чая и села в кресло второго пилота, наблюдая за тем, как Алексей работает.

Он чувствовал её взгляд. Не тяжёлый, не оценивающий – изучающий. Как будто она пыталась сопоставить того Лёшу, которого знала, с этим человеком в чёрной тактической куртке, с жёсткой линией челюсти и руками, которые когда-то держали её так, будто она была самым хрупким, что у него было.

Теперь эти руки держали штурвал.

– Ты изменился, – сказала она тихо, чтобы Илья не слышал.

– Все меняются.

– Нет. Ты стал жёстче. Раньше ты улыбался. Часто. Даже когда было не смешно.

– Раньше было чему улыбаться, – ответил он, не отрывая глаз от радара.

Повисла пауза. На экране эхолота побежали ровные линии – глубина под килем росла, они выходили из фиорда в открытое море.

– Я не простила тебя, – сказала Алиса вдруг, и её голос дрогнул впервые за этот день. – Ты должен это знать. Я не простила тебя за то, что ты не пришёл. За то, что я ждала, а ты не пришёл. За то, что я узнала от Павла, что ты жив, через три месяца, когда уже перестала ждать.

Руки Алексея на штурвале побелели.

– Я не мог прийти.

– Ты мог позвонить. Написать. Прислать чёртову открытку. Сделать что угодно, кроме того, чтобы исчезнуть, как в воду кануть.

– Я был в воде, – сказал он глухо. – Буквально. Четырнадцать дней в подводной лодке, без связи, без возможности что-либо передать. А потом – госпиталь. Закрытый. Без права выхода на связь с внешним миром.

– Ты знаешь, что я ждала.

– Знал.

– И тебе было всё равно?

Он наконец повернулся к ней. В рубке было темно, только зелёный свет приборов освещал их лица, делая их похожими на маски.

– Мне не было всё равно, – сказал он, и в его голосе появилась та самая хриплая, надорванная нота, которую он прятал три года. – Мне было настолько не всё равно, что я чуть не сдох, пытаясь вернуться. Но когда я вернулся… я посмотрел в зеркало и понял, что человек, которого ты ждала, не вернулся. Вернулся кто-то другой. И я решил, что ты заслуживаешь лучшего, чем кто-то другой.

– Ты не имел права решать за меня, – сказала она, и в её глазах блеснули слёзы, которые она не позволила упасть. – Никогда не имел.

Они смотрели друг на друга. Зелёный свет приборов, дыхание, сливающееся с шумом двигателей, и туман за иллюминаторами, который скрывал всё, кроме них.

– Капитан, – голос Ильи из динамика интеркома прозвучал резко, как пощёчина. – У меня странные показания эхолота. Глубина резко меняется. Мы идём над каньоном, которого нет на картах.

Алексей отвернулся первым. Он всегда отворачивался первым.

– Что за каньон?

– Я не знаю, – в голосе Ильи впервые не было иронии. Только сосредоточенность. – Эхолот показывает аномалию. Как будто дно обрывается на триста метров ниже, чем должно. Но это невозможно в этой точке. Здесь по всем картам – ровный шельф.

Алиса встала, мгновенно переключившись. Слёзы исчезли, лицо стало профессионально-спокойным.

– Покажи, – сказала она, направляясь в технический отсек.

Алексей остался за штурвалом, но его рука уже легла на рукоятку управления подводным дроном, а глаза впились в экран радара, где кроме их собственной отметки, на границе обнаружения, появилась ещё одна.

Маленькая. Едва заметная.

Идущая параллельным курсом.

Глава 4. Ночь, которая всё меняет

К полуночи туман начал редеть.

Луна, скрытая весь день, пробилась сквозь облака и залила океан серебристым, мерцающим светом. Волны успокоились, и «Ариадна» шла ровно, разрезая водную гладь с лёгкостью, которая казалась неестественной для судна такого размера.

Алиса провела четыре часа в техническом отсеке с Ильёй, изучая данные эхолота. Они обнаружили не просто каньон – они обнаружили систему подводных разломов, которая не была нанесена ни на одну карту, включая военные. Странные термальные аномалии поднимались со дна, создавая локальные течения, которые не подчинялись обычной океанской циркуляции.

– Это похоже на геотермальную активность, – сказала Алиса, водя пальцем по экрану. – Но здесь не может быть геотермальной активности. Мы слишком далеко от срединно-океанических хребтов.

– Может, там что-то другое, – Илья почесал затылок. – Что-то, что создаёт тепло на дне.

– Например?

– Я технарь, Алиса. Я могу сказать, что там аномалия. Почему – это к вам, к океанологам.

Алиса задумалась. Её палец замер на экране, там, где эхолот показывал самую глубокую точку – почти 800 метров ниже расчётного уровня дна.

– Завтра мы спустим дрон, – сказала она. – Я хочу увидеть, что там.

– Капитан не разрешит спускать дрон ночью, – возразил Илья. – Он консерватор в этих вопросах.

– Я поговорю с ним.

Она поднялась на палубу и застала Алексея на корме. Он стоял, опершись руками о поручни, и смотрел на лунную дорожку, протянувшуюся до самого горизонта. Впервые за день он снял куртку и остался в чёрной футболке, и Алиса увидела то, чего не видела раньше: новые шрамы.

Один на плече – длинный, рваный, похожий на след от осколка. Другой на боку, выше пояса, круглый и аккуратный – пулевое.

Она подошла и встала рядом, не касаясь.

– Ты не спрашивала про шрамы, – сказал он, не оборачиваясь.

– Я не хотела спрашивать.

– Но хочешь.

– Я хочу знать, что случилось с человеком, которого я ждала, – тихо сказала она. – И кто вернулся вместо него.

Он медленно повернулся к ней. Лунный свет падал на его лицо, и она увидела то, что скрывал туман днём: новые морщины у глаз, более глубокие, чем три года назад, и взгляд, который стал тяжелее. Но глаза были те же – тёмно-карие, почти чёрные, и в них всё ещё горел тот же огонь, который когда-то заставил её влюбиться в него на причале в Сочи, когда он, молодой капитан с белоснежной улыбкой, предложил ей показать «настоящее море».

– Меня взяли в плен, – сказал он ровно, без пафоса, без жалости к себе. – Восемьдесят три дня. Не спрашивай где. Я не могу сказать. Не потому, что военная тайна, а потому что, если я начну рассказывать, я не смогу остановиться, и это раздавит нас обоих.

– Ты не обязан защищать меня.

– Я не защищаю. Я боюсь.

Эти слова прозвучали так неожиданно, так не вязались с его жёсткой, почти военной выправкой, что Алиса на мгновение потеряла дар речи.

– Ты? Боишься?

– Тебя, – сказал он. – Не того, что ты скажешь. Не того, что ты сделаешь. Я боюсь, что, если я откроюсь тебе сейчас, я не смогу закрыться снова. А если я не закроюсь, я не смогу защитить нас обоих там, куда мы идём.

– Куда мы идём? – переспросила она. – Я думала, мы идём туда, куда я покажу.