Константин Подземельев – 369 Царство (страница 15)

— Звериные нравы у тебя, Мара, — тихо кинул я, уходя на улицу.

Кукуня ждала меня на другом конце участка. Она старательно вытирала глаза и пыталась привести волосы в порядок, хоть с ними и так всё было нормально.

— Как ты? — спросил я, подойдя к ней и положив ладонь на плечо.

Она подняла на меня всё ещё красные глаза.

— Спасибо. За меня тут ещё никто не заступался.

— А тут было много кому заступаться? — поинтересовался я и жестом предложил Кукуне вести меня к месту сбора.

— Бывали… — Она кинула быстрый взгляд в сторону дома, схватила меня за руку и быстро зашагала по лесной тропе, увлекая за собой.

— Полегче! — снова окликнул её. Сапоги себе из сундуков я не взял, а зря: ходить босиком по лесу было весьма неприятно, всё кололось, и я едва успевал выбирать место для следующего шага, чтобы не напороться на очередную колючку.

Босоногая Кукуня преодолевала лесные просторы с завидной ловкостью. Казалось, она вообще не чувствовала боли или дискомфорта.

— Давай подальше от дома отойдём, — приговаривала она. — …не первый ты мужик, что к нашей избушке вышел.

Глава 6. В которой я познал Кукуню

Солнце слепило меня, пробиваясь сквозь голые ветви высоких деревьев. Лес выглядел чарующе-желтоватым в лучах поднимающегося светила. В нос бил прохладный воздух, пахло прелой листвой и елью.

Кукуня бежала быстро, и её темп совершенно не сбивался, я же в какой-то момент выдохся. Ну не привык я бегать по лесам — уже второй раз за сутки эта девушка тянула меня за собой сквозь заросли. В этот раз хотя бы я мог уворачиваться от веток, а одежда защищала от мелких царапин.

Палая листва сменилась ковром из мха. И в этот момент я выдернул руку из хватки Кукуни и, тяжело дыша, облокотился на колени.

— Так… всё… хватит… я… запыхался… давай сделаем передышку, — говорил я, шумно втягивая воздух и щурясь. Сердце бешено колотилось в груди, так что давление начало отдавать в зубы.

Это состояние было следствием сидячего образа жизни. Уже тогда, стоя на поляне посреди леса, я понял, что вскоре жизнь в этих дремучих краях выкует из меня нормального человека.

Кукуня торопливо обошла меня по кругу, осмотрелась: не подглядывает ли кто за нами. Затем она оттеснила меня к дереву и, сама прильнув поближе, зашептала:

— У маменьки везде глаза да уши. Нет в этом лесу укромного уголка.

— Если бы это было так, она бы, наверное, знала о моём появлении в озере этой ночью, — заметил я.

— А ты думаешь, она не знала? Думаешь, чего это она так вырядилась? — Кукуня зло посмотрела на меня, словно я сказал что-то совсем дурное. Видеть такого рода осуждение от неё было как-то вдвойне неприятно. Не то чтобы я на тот момент считал её какой-то умственно отсталой, но какой-то избыточный инфантилизм в ней всё же был.

Но в словах Кукуни была логика. Мара и вправду с порога выглядела так, словно пыталась меня соблазнить, так что, вероятно, девчушка не врала.

— Ладно, допустим, — сказал я, положив руки на плечи Кукуни, а затем чуть тише продолжил: — Ты сказала, я не первый мужик тут. Что ты имела в виду?

Кукуня снова огляделась по сторонам. Мы стояли тесно прижавшись друг к другу, она шептала едва слышно:

— Маманя раз в сезон забирает себе молодца из деревни. Проводит с ним ритуал, а затем выбрасывает… что от него останется.

Я ощутил, как где-то внутри меня что-то ёкнуло.

— О каком ритуале ты говоришь? Что значит «что останется»? Она что, мужиков убивает?

— Что? — Глаза Кукуни округлились. — Нет. Она проводит ритуалы, такие же, как в бане… — Она посмотрела на меня непонимающим взглядом. — А иногда в избе, и тогда меня выгоняют наружу на мороз. Я всегда в эти моменты крики слышала, и стоны, и мужские, и женские. Всё думала, может, помощь нужна, но она дверь изнутри запирала.

— Как в бане? — Я посмотрел на неё с сомнением. От сердца чуть отлегло. Чуть отстранил от себя девушку. — Но потом что с ними происходит? С мужичками этими? С молодцами?

— Потом они опустошённые уходят обратно, обычно… ну, я так видела.

— Фух… Кукуня, ты зачем пугаешь-то так? — Я вытер пот со лба. — Я уже подумал, что твоя маманя сжирает мужиков и кости в лесу разбрасывает.

— Фу… какая гадость, — Кукуня скорчила гримасу отвращения.

Я призадумался.

— Погоди-ка… ты хотела сказать мне что-то про вещи в подвале. Это…

— Вооот, — протянула Кукуня. — Не все молодцы живыми-то после ритуалов выходят. Некоторые — хвать. — Она хлопнула в ладоши и тут же, испугавшись, начала снова боязливо озираться по сторонам. Убедившись, что никого рядом нет, шёпотом продолжила: — И нет молодца… прихожу в избу, а всё… тю-тю.

— И вещи тогда получается… от тех ребят, что Маре не понравились?

Кукуня быстро закивала.

Я продолжил задавать вопросы:

— А если понравился молодец твоей мамке… то? — Я вопросительно посмотрел на девушку, ожидая, что она ответит.

— То… — повторила она. — то… он живым уходит… на следующее утро.

Я облегчённо вздохнул. На секунду подумал уже было, что и моя участь предрешена и мы тут какой-то прелюдией к смерти занимаемся: сейчас травы наберём, она меня ею накормит — и в гроб.

— А зачем ты шептала-то? — удивился я. — И почему она сама не рассказала о других мужиках?

— Шептала я… — снова озираясь, ответила Кукуня. — Потому что… — Она не решалась ответить. — Всех мужиков она отправляла из дому, и они не возвращались. А ты мне понравился, не хочу, чтобы ты уходил… не хочу снова одна оставаться.

После этих слов она опустила взгляд и начала нервно теребить подол платья. Я смотрел на Кукуню и видел грустную, измождённую тиранией матери девушку. Она как будто совершенно не знала любви и прятала за озорством и наигранностью свою боль.

От осознания этого моё сердце начало биться чаще. Мне хотелось как-то помочь Кукуне, дать ей если не тепло, которого ей так не хватало, то хотя бы немного ласки. Мне хотелось её — красивую, ранимую, чувственную, молодую и неопытную.

Я ласково поднял её личико наверх за подбородок. В её глазах мелькнул огонёк надежды. Сделав шаг навстречу, я прильнул к её губам.

Поцелуй был не таким, как с её матерью. Я старался быть нежным, аккуратным, чтобы не спугнуть.

Кукуня закрыла глаза. Её пальцы вцепились в мою рубашку на груди, крепко-крепко, она тянула меня к себе.

Её ответный поцелуй стал чуть глубже. Она подключила язык, но тут же, испугавшись, чуть отпрянула. Посмотрела на меня испуганным взглядом.

Я улыбнулся ей.

Она опустила взгляд вниз, прикусывая нижнюю губу.

— Не бойся, — прошептал я, проведя ладонью по её щеке, убирая волосы назад.

Она сделала глубокий вдох.

Мы снова сплелись в поцелуе, на этот раз более страстном. Она начала обнимать меня.

Я же в свою очередь одной рукой обнял её за талию и прижал к себе. Внизу живота ощутил горячий прилив сил.

Вторая моя рука запуталась в её волосах на затылке.

Наш поцелуй стал глубже. Языки начали сплетаться в страстном танце.

Моя рука опустилась на её ягодицу. Она закинула мне на бедро ногу, и её платье начало задираться вверх, оголяя красивые ножки.

Я приподнял её за ягодицы, давая обхватить себя ногами сзади, и прижал к дереву. Ощутил кожей шершавую кору.

Она выдохнула со стоном. Её руки обвились вокруг моей шеи. Снова страстный поцелуй.

Я делал плавные движения тазом, прижимаясь своим возбуждённым членом к ней сквозь одежду. Она чувствовала это, она старалась двигаться в такт мне, отвечая на мои движения.

— Дима… — прошептала она мне на ухо, вцепившись пальцами в волосы. — Я… я хочу… тебя…

Я осторожно повалил её на холодный мох. Лес над нами был тих и безмятежен, даже ветер не колебал ветвей деревьев, оставляя нас наедине друг с другом, позволяя слышать дыхание, ощущать, как бьются сердца. Я чувствовал каждый её вздох.

Она смотрела на меня влюблёнными глазами, в которых в то же время читался и страх.

Моя рука задрала подол её платья. Пальцы скользнули по внутренней стороне бедра вверх. Нежная, горячая кожа.

Влажное лоно под волосами. Я начал нежно ласкать её пальцами. Она издала сдавленный стон. Я снова впился в её губы поцелуем.