Константин Паустовский – Люди страны чудес (страница 52)
Сразу же за проходной раскрыл этюдник: «Дорога, мощные газгольдеры, цехи», — размышляю я и замахиваюсь карандашом.
Но первое впечатление всегда сильнее. То, что видел зимой, сейчас не представляло для меня того интереса. Только на этот раз я увидел много молодежи. Это, видимо, потому, что, несмотря на дым, копоть, девушки одеты по-весеннему.
Неожиданно среди копоти — голубые, светло-серые, красные короткие пальто и самые модные шляпки, косынки.
Меня поражали эти контрасты, и я вдруг подумал об эстетике производства. Заводские корпуса не должны быть серыми и темными. Хочется верить, что проблема номер один Березников — природный газ — скоро будет решена, воздух очистится и заводы расцветут необычными до сего времени красками.
С утра до вечера путешествую по Республике Химии. На стройку второго калийного комбината можно уехать на попутной машине. Грузовая машина, с одним пассажиром в кузове, захватила и нас. Спрятались за кабину, пустое ведро гремит, катается по кузову.
Одна за другой идут машины, круглые сутки живет стройка напряженным трудом.
— Тихие деревни были, — говорит наш спутник. — А теперь всех кур пораспугали.
Дорога торная, не заблудишься, да еще указатели по сторонам с надписями: «Дорога на стройку Большой Химии».
Вот она, стройка. Поначалу трудно разобраться, что к чему. При въезде сооружается арка, на лесах девчата. А на кирпичном корпусе лозунг: «Даешь второй калийный!»
Машина остановилась, соскочили, размяли ноги и скорее за работу — интересного много.
Геодезисты расставили треноги, и только что-то разметят, бульдозер — ровняет землю, срезает ножом. Девчата остановили его, окружили кабину и стали «выяснять отношения».
Мы раскрыли этюдники. Наши инструменты не похожи ни на какие строительные, а поэтому сразу привлекли внимание.
Девушка с треногой проходит рядом и признается откровенно:
— До смерти не люблю рисованье.
— Почему же?
— А, в техникуме тоже надо было рисовать, не умею.
На буровых вышках призыв: «От вас, товарищи бурильщики, зависит своевременное начало проходки ствола шахты».
Бурильщики оббуривают по кругу место будущего ствола, чтобы заморозить землю. Тогда никакие грунтовые воды не просочатся в шахту.
Строительство большого здания «морозилки» подходит к концу. Закладываются фундаменты подъемных машин. А невдалеке смонтированный копер.
— Это только проходочный копер, — сказал строитель в синей телогрейке.
Его мужественное лицо показалось мне знакомым, но он приехал сюда из Подмосковья.
— Привыкли на новом месте? — спрашиваю я. — Нравится вам здесь?
— Привык. Зима кажется дольше, а так один черт, работать не привыкать.
А вот девушка-геодезист в шапке-ушанке поистине знакома, с нее была фотография в газете «Звезда».
— О вас писали в нашей областной газете? — обратился я к ней.
— Нас уже много фотографировали, — махнула она рукой, — и из «Комсомолки», и из журнала «Смена».
— А девушки ваши помощницы?
— Да, рабочие. Люда, вон с рейкой, из Татарии, она молодец, заочница, учится на втором курсе, а Таня, как мы ее зовем — малолетка, пока что смотрит на жизнь с легкостью, но мы ее заставим учиться.
Деревянные времянки у леса золотятся новыми досками. К столовой съехались самосвалы, обычная картина всех строек. Верхний слой земли уже оттаял и ползет словно сало, навертывается на колеса, липнет к сапогам.
На ступеньках столовой, на выструганном полу коричневые кочки, как на паханом поле. Дымят кипятком большие чайники на столах, не торопясь, с достоинством обедают строители, шоферы, шахтостроители.
С улицы нагрянули парни.
— Пирожки есть? Горячие?!
— Не шибко наваливайся — нам оставь…
В уголке сидят женщины и будто воркуют. «Все завели — пока вместе-то жили… Теперь лечат, сердце даже заменить могут… Нет не здесь, в Москве…»
Наконец увидели, что мы рисуем, замолчали, прыснули, как школьницы, и засобирались.
— Меня набросайте в шапке!
— А ведь правда тебя рисуют. Чудеса! — И все смотрят в нашу сторону.
На обратном пути задержались на переезде.
Дежурная пропускает машины, поезда. Прошел товарняк, остановился на минуту пригородный — уехали дорожные рабочие, и мы остались одни с дежурной.
Попутные машины со стройки что-то не идут. Да, вспомнили мы, сегодня суббота. Валя, дежурная по переезду, успокоила нас:
— Еще будет машина в четыре и все.
— Тогда останемся дежурить.
— Оставайтесь, я скоро сменюсь, — говорит Валя, подметая переезд.
Мы досыта нарисовались, замерзли. Пройдет поезд, тишина, слышно — в дежурке стучат ходики. Подкатил трактор с санями.
— Открывай, милая! — кричит тракторист.
— С санями не пущу, — спокойно говорит Валя.
— У меня там оборудование.
— Не положено с санями.
— Вот, утварь божья, открой! Не бросать же их здесь.
— Пропусти, — говорю я, — сильный трактор, сани для него как игрушка, пропрет, не застрянет.
— С санями нельзя!
Тракторист со злости так двинул сани назад и в сторону, что мне показалось — трактор встал на дыбы.
Валя открыла шлагбаум, и трактор прогромыхал на самой большой скорости; сани остались.
К переезду от стройки шла крытая машина. Это не было для нас неожиданностью, мы давно прислушиваемся к гулу мотора, ждем.
— Валя! — кричим мы. — Не открывай шлагбаум, не пропускай машину, пока нас не посадят! — И бежим навстречу..
— Чего взбесились, — ворчит шофер, прихватывая тормозами колеса.
Снова мелькнуло приветливое лицо дежурной, взявшейся за рукоятку, и полосатый шлагбаум опустился — перечеркнул дорогу, которая по ту и другую сторону тянется без конца, вплетаясь в другие дороги. А на них новые встречи, новые пейзажи, новые темы для творчества.