Нельзя марать нам руки,
Серго их пожимал.
Нас с музыкой встречали:
— Да здравствуют бетонщики!
Нам девушки вручали
букетики-бутончики.
Бетон — важнее хлеба,
нужнее наград.
Бетон — трубою в небо
химкомбинат!
А вьюга лютела,
наделала дел:
как мерзлое тело,
бетон твердел.
И небо затвердело,
как стылый наст…
И вся страна глядела
с надеждой на нас!
— Я московский рабочий. Кадровый.
И к чему тут слова, подход?
Нам привычно:
шинельки скатывай
И — в поход!
Мы ведь грамотные.
Газеты читаем.
Приучились при Ленине,
пролетарском вожде.
И про Англию.
И про конфликт с Китаем
На КВЖД.
А тут — раздумывать не приходится.
Дело кровное как-никак.
Им же трудно сейчас приходится
В Березниках!
Вся страна
склонилась над картой.
Лес. Урал. А зимой — тяжело.
Я ж — московский рабочий.
Кадровый.
Когда формируется эшелон?
А скажите,
вы о славе думали,
когда ветры с Заполярья дунули
и вставал Урал, медведь обложенный,
на дыбы
и ждал от вас оплошности,
но вы шли
урочищами раскореженными,
жгли костры руками обмороженными,
на ветру глаза слезились,
красные,
(снова минус 50 на градуснике!),
и хребет трещал,
а все же выстояли
и дворцы, живя в бараках,
выстроили,
и все выше,
вся в поту и в инее,
поднималась над тайгою Химия —
в тех ночах,
до самой смерти памятных,
знали вы,
что город вам —
как памятник?
Ворчуны, жизнелюбы
