Как малые крепостицы —
бревенчатые солеварницы.
И солнце намокло в рассоле.
Солены Урала отроги.
Рассветы брели на Усолье,
чумазые, как углежоги.
Не хуже Фордов в Америке
мясо с костей состругивали
Лазаревы-Абамелики
и Строгановы со слугами.
Тряслись работяги в кашле.
Кайла в камень втыкали.
Со спин соленые капли
в землю опять втекали —
кровавые, потные, частые
от зноя и гнева палящего.
И тихо тикали часики
на животе управляющего.
Но капли долбили камень!
Земля рвалась из оков,
предчувствуя здесь, на Каме,
рождение Березников.
Ай, Пермь,
какие барышни
с откоса машут ручками!
А мы себе на барже
работаем грузчиками.
Червонцы по карманам,
до встречи в пивной.
Но крикнул Ардуанов:
— Айда со мной!
Кули потаскали,
и — баста, крест.
Ай, трест Союзкалий,
хороший трест:
дал спецодежду,
выдал аванс.
— Вся страна с надеждой
смотрит на вас…
Барышни поплакали.
Привыкли немножко.
Три дня внизу на палубе
пиликали гармошки.
Сосенки над кручей.
Приехали, стоп!
Был ты, парень, грузчик,
а стал — землекоп.
Ну, нет!
Лопата, скажете?!
Вот эта — с руки.
От земной тяжести гнулись черенки.
Мы сравнивали горы.
Срывали холмы.
Земля рожала город,
а город — это мы!
В пыли,
спецовки рваные,
побреемся потом,
бригада Ардуанова дает бетон!
Хоть натощак да впроголодь —
никто не тужил,
а дисциплинка строгая
без всяких дружин.
Не брали на поруки.
Любой понимал:
