Константин Паули – Водяной (страница 39)

Спустя несколько часов я сидел за столом в своём пропахшем жареной картошкой доме, а передо мной лежала целая стопка бумаг, пахнущих пылью и чужой жизнью.

Устав, свидетельства, выписки, договоры купли-продажи акций, передаточные распоряжения. Все с подписью Котлярова. На бумаге, по законам и регистрациям, он всё ещё был хозяином. А я — никем.

Просто почтальоном, который нашёл в заброшенной башне раненого отшельника и о чём-то там с ним на словах договорившийся. Чтобы эта мёртвая бумага ожила, превратилась в реальную власть, нужно было пройти через горнило человеческой бюрократии. Нотариусы, реестродержатели, налоговые, юристы… Это заняло бы недели, если не месяцы. А у меня не было и нескольких дней.

Нужно было идти другим путем. Магия, мать её!

Я посмотрел на часы. Полночь. Достал из кармана телефон. Но я не стал открывать список контактов. Я набрал номер, которого не было в телефонной книге. Одиннадцать цифр, которые не были просто цифрами. Это был ключ, заклинание, зов.

Гудки пошли не сразу. Сначала в трубке зашуршал ветер, послышался треск сухих веток и отдалённый, тоскливый вой. А потом трубку сняли.

— Слушаю, — раздался в ухе голос, древний, как сам лес и весьма недовольный. Если бы голос мог иметь запах, он бы пах старым медведем, хвоей, озоном после грозы и влажной землёй.

— Берендей? Это Водяной.

— Водник, — проворчал голос. В нём не было ни радости, ни удивления. Только бесконечная усталость того, кто видел, как рождаются и умирают звёзды. — Тебе чего не спится в ночь глухую… Или ты не в московском часовом поясе, а?

— В Краснодарском крае я.

— Ну, чего тебе? Я занят. У меня тут на участке белки очередную гражданскую войну затеяли, делят ореховые запасы. Приходится выступать арбитром.

— Ты прости, что так поздно дёргаю. У меня дело. Срочное. И платное.

— Все твои дела срочные и платные, — вздохнул Берендей. — Когда ты уже поймешь, что лучшая магия — это хороший юрист и пачка наличных? Говори, чего хотел?

— Мне нужно сменить собственника и генерального директора в одном ЗАО. Прямо сейчас.

В трубке на несколько секунд повисла тишина, нарушаемая только треском веток.

— Водник, ну ты издеваешься или где? — наконец произнёс Берендей. — Ты там в своём уме? Нотариус тебе нужен. Реестродержатель обыкновенный. Госпошлину заплатил и всё покатилось. Это стоит копейки и занимает дней десять от силы. На кой чёрт тебе для этого я?

— У меня нет десяти дней, Берендей. У меня нет вообще запаса времени. Мне нужно, чтобы в ЕГРЮЛ лиц утром стояла моя фамилия.

Снова молчание. Я слышал, как он тяжело дышит.

— Пять миллионов, — наконец сказал он. — И не спорь. За срочность и за то, что своей шкурой перед инквизиторами рискую. А лучше топай к юристам, я тебе пару адресов по Краснодару скину.

— Хорошо. Пять миллионов. Я согласен.

— Диктуй большими буквами, — деловито проворчал Берендей.

Я продиктовал ему ИНН и ОГРН «Колдухинского кирпичного завода», полное имя Котлярова Виктора Сергеевича и свои паспортные данные.

— Жди, — бросил он.

Я положил телефон на стол, оставаясь на линии и уставился на документы. Прошла минута. Вторая. Ничего не происходило. Я уже начал думать, что старый колдун просто издевается надо мной. Но потом… это случилось.

Появилось ещё несколько листов, они просто скопировались из старых. Чернила на части бумаг дрогнули. Буквы фамилии «Котляров» на приказе о назначении директора поплыли, извиваясь, как чёрные змеи, и начали перестраиваться. К-У-П-А-Л-О-В. Моя фамилия. То же самое произошло и в реестре, в других документах. Подпись Котлярова осталась, но как прошлое. По документам он продал мне акции две недели назад за восемьсот тысяч в Краснодаре. Буквально неделю назад, то есть ещё до приезда в Колдухин, я был новым владельцем заброшенного завода. Это было жутко и завораживающе одновременно. Магия, вторгающаяся в самый сердце мира людей, в их бюрократию. Я почувствовал лёгкий укол в пространстве, как будто невидимая игла проткнула реальность, изменила её и тут же исчезла.

Телефон ожил:

— Ты там?

— Да, Асень Греднёвич, всё прошло.

— Ладно. Жду оплату. И не звони мне ближайший век.

— Погоди, — я схватился за трубку. — Вопросик один есть.

— Ну, что тебе ещё? Консультация платная, стоит миллион… Но если по макшейдерскому вопросу, то четыре тысячи сто рублей.

— Нет, такое ты и сам рад будешь подсказать.

— С чего это?

— Мне нужны названия компаний кланов оборотней, кто связан с иностранными капиталами и откровенным криминалом.

Берендей заворчал.

— С чего ты решил, что я…

— С того, что я их задницы прикрою, а через них и остальное двоедушевское сообщество. Смекаешь?

— Тоже мне, Джек Воробей. Ну, слушай, холдинг «СеверЛесСтрой». Лес, девелопмент. Контора «Волчий Камень», иронично, правда… С немцами связаны. «Фенрир-Инвест» работают по Скандинавии и, внезапно, по Кюрасао. Такие, как ты описал, только этим есть, что терять.

— Принял. Спасибо, Берендей.

— «Спасибом» ипотеку от Сбербанка не закроешь. Знаешь, какие ставки конские сейчас? Вот-вот. А тут ещё Собянин… В общем, жду оплату.

Я повесил трубку. Теперь у меня был список. Я подошёл к озеру. Приказал воде, и мой чёрный чемоданчик плавно поднялся со дна и лёг на берег.

Я принёс его домой, снова вскрыл с помощью магии и всё так же, не зная кода. Деньги меня больше не интересовали. Я начал перебирать папки. Десятки, сотни листов компромата. И я искал. Искал знакомые названия.

«СеверЛесСтрой». Есть. Целая папка. Много-много цифр, что бы они ни значили. «Волчий Камень». Тоже есть. И чего я не удивлён? «Фенрир-Инвест». Сидят на голландских кредитах. Якобы. А на самом деле голландские фирмы тоже принадлежат им. А ещё они финансируют частную военную компанию, которая работала в Африке. Ну, это у нас приветствуется по линии волонтёрство.

Я аккуратно изъял эти листы из общего дела. Это будет моими личными козырными тузами в игре, которую я ещё разыграю, если меня в том шторме, который я сейчас вызову, не смоет.

Оборотни — существа прагматичные. Они ценят силу, власть, кровь и деньги. И они очень не любят, когда кто-то суёт нос в их семейные дела. А вот тех, кто их прикрывает… Не сказать, чтобы любят, но бывают благородны.

Я снова спрятал чемоданчик на дне озера, оставив у себя лишь несколько самых важных бумаг, которые тоже спрятал, но внутри межкомнатной двери.

Папку с документами на завод положил в стол. Как ни странно, она секретной не была.

Теперь я был не просто почтальоном. Два в одном. Вообще-то у меня бизнес свой, а почтальон я так, для души.

Глава 22. Сделка

Ночь прошла без сна. Я сидел за столом, и свет старомодной настольной лампы выхватывал из темноты печать, тяжёлый металлический кругляш с выгравированной надписью «ЗАО «Колдухинский кирпичный завод»» и стопку документов, которые делали меня хозяином этой мёртвой земли. Это была странная, почти сюрреалистическая ночь. Я чувствовал себя игроком, который внезапно получил на руки набор сильных карт, но пока что не уверен, что сможет хорошо их разыграть.

Утром, едва рассвело, я направился к опорному пункту. Воздух был влажным и холодным, пахло мокрой листвой и дымом из редких печных труб. Посёлок ещё спал, и в этой тишине мои шаги по раскисшей тропинке к опорнику казались оглушительно громкими.

Колонка так и стояла раскуроченная, никто и не собирался приступать к ремонту.

Чёрный микроавтобус Дениса был на своём месте. Я постучался в его окошко, но оттуда мне никто не ответил. Видимо, владелец уже пошёл занимать «рабочее месте» в допросной, чем наверняка теснил участковую.

Я открыл дверь опорника с лёгким раздражающим скрипом. Участковой не было, но за своим «дальним» столом сидела Василиса, я приветственно помахал ей и негромко спросил:

— А Денис Иванович?

Я вошёл без стука.

Инквизитор сидел за столом, на котором были разложены папки с какими-то документами и пил свой неизменный горький кофе. Вид у него был такой, будто он не спал несколько суток. Мешки под глазами стали ещё темнее, а на щеке прорезалась свежая царапина.

Смазав взглядом папки, я понял, что у него там данные на Хана, на Котлярова и главу администрации Павла Семёновича. Денис проверял выдающихся людей посёлка Колдухин.

— Что-то случилось, почтальон? — спросил он, не поднимая головы. — У меня много работы. Я как раз изучал биографию твоего утопленника, предшественника. Очень познавательно.

— Херня твоя работа. Я твоя работа. Пришёл написать заявление.

— Участковой?

— Тебе.

Он поднял на меня уставший, безразличный взгляд.

— Какое ещё заявление? Жалоба на бесов? Хочешь расследовать, откуда они явились? Честно тебе сказать, мне бы хотелось, чтобы этим занялись местные или мы бы вообще переморгали ситуацию. В конце концов, никто же не пострадал, не считая разве что водной колонки.