Константин Паули – Водяной (страница 41)
Жители Колдухина тоже заметили «движуху», но рассмотреть через Камколь-озеро не смогли. Разумеется, про новый способ пересечение реки местные не знали, так что понять в точности, что там происходит, было нельзя.
— Спускайся, один чёрт ничего не увидишь.
— А ты туда не поедешь, поучаствовать? — спросил я.
— Нет, — буркнул он. — И вообще, закругляйся с почтой и веди мне Шарпея, как договаривались. Видишь, я свою часть сделки выполнил.
Ждать, однако, пришлось долго. Только ближе к вечеру автобусы с территории завода укатили и увезли с собой часть сектантов, Кроноса, его верных громил-телохранителей и ещё пару-тройку приближённых. Мне об этом сообщил инквизитор по телефону, а позвонил он, чтобы напомнить про Шарпея. Лабораторию в подвале они, конечно же, «случайно» нашли. Как и несколько ящиков с готовой продукцией. Доказательств было более чем достаточно.
— Я занимаюсь, процесс запущен, — округло ответил на его толстые намёки я.
Я катился на велосипеде по дамбе, огибая озеро Камколь. Территория Кирпичного завода была впереди пустой и притихшей. Отряды неизвестных мне силовых структур побыли, сделали своё дело и уехали, и оставили после себя тишину.
Тишину и пустоту.
Территория завода встретила меня гулким эхом шороха велосипедных шин и отлетавших мелких камушков, словно кто-то включил эффект эха.
Теперь я не боялся, что меня поймают и выгонят отсюда палками, как бродячего пса. Ещё вчера на другом конце завода был улей, пусть и странный, но живой. Сегодня завод это снова был город-призрак.
Немногие оставшиеся сектанты, потеряв своего лидера и чёткое представление о будущем, заперлись в АБК, как испуганные овцы. Они больше не представляли угрозы.
А где-то там, наверху, в своём кирпичном гнезде, прятался от лишних вопросов Котляров.
Но я направлялся не к ним. Они даже не статисты. Я держал путь к сердцу этого места.
Я выехал на площадь на пересечении внутренних дорог завода. Дороги были заброшены, поросли травой, но всё ещё проезжими.
А вот он. Кирпично-бетонный постамент с выцветшим вымпелом ордена Трудового красного знамени.
Мегалит, принявший облик символа ушедшей эпохи. Ну, то есть, на тот момент он вообще-то круто замаскировался, а сейчас… Сейчас по заводу не бродил никто, кроме меня.
Положив велосипед на землю рядом, я подошёл к нему. Воздух вокруг стал плотнее, заряженный невидимой энергией. Я чувствовал его силу, как чувствуют жар от раскалённой печи даже без прикосновения к сверхгорячим поверхностям.
В прошлый раз он отверг меня. «Ты не Хозяин земли и не Защитник земли». Но сегодня… сегодня всё изменилось. У меня есть формальный статус.
Я достал из почтовой сумки папку с документами. Устав. Приказ о назначении. Свидетельство о собственности. Все с синей, живой печатью. Я положил эту папку на бетонное основание.
— Вот, — сказал я вслух. Мой голос прозвучал глухо и странно в этой тишине. — По человеческим законам, я теперь — Хозяин. Директор ЗАО «Колдухинский кирпичный завод». Эта земля, эти руины, этот камень, которым ты являешься, всё это МОЁ. Не сказать, чтобы это было просто.
Я приложил ладонь к холодному бетону. И снова обратился к нему, на этот раз, мысленно:
«
<ПРОВЕРКА ДАННЫХ…>, — прозвучал в моей голове его бесстрастный, гулкий голос.
Прошла, кажется, вечность. Я стоял, прижав ладонь к камню, и чувствовал, как невидимые потоки энергии как щупальца сканируют меня, бумаги, само пространство вокруг. Мегалит сверялся с реальностью, с тем тонким слоем человеческих законов и договоренностей, что покрывал этот мир.
<СТАТУС ПОДТВЕРЖДЁН. ВЫ ЯВЛЯЕТЕСЬ «ХОЗЯИНОМ ЗЕМЛИ» В СООТВЕТСТВИИ С ДЕЙСТВУЮЩИМИ ПРОТОКОЛАМИ>.
Я почувствовал, как что-то дёрнулось. Будто бы внутри меня была плотина и теперь она снята, освобождая изнутри меня новые потоки силы.
Невидимый барьер, который отделял меня от мегалита, рухнул. Сила мегалита хлынула в меня, тёплая, мощная, как солнечный свет, но и тревожная, словно кот, который жалуется, что меня не было дома полторы тысячи лет. Ну, такой кот, размером с гору.
Я ощутил, как это новое ощущение наполняет каждую клетку моего тела, каждую каплю моей сущности. Это было похоже на возвращение домой после долгого, мучительного изгнания.
«
<ДОСТУП ПРЕДОСТАВЛЕН. ВЫ НАЗНАЧЕНЫ АДМИНИСТРАТОРОМ-УПРАВЛЯЮЩИМ>.
Но тут же последовало дополнение, холодное, как удар льдиной:
<ВНИМАНИЕ. ФУНКЦИОНАЛ ОГРАНИЧЕН ДО ВЫПОЛНЕНИЯ ОСОБЫХ УСЛОВИЙ>.
— Каких условий? — спросил я вслух. Однако, обращался ли я к нему вслух или мысленно, он понимал. Понимал, но исполнять не спешил.
<МЕГАЛИТ ОСКВЕРНЁН. НЕЗАВЕРШЁННЫЕ ПРОЦЕССЫ, ПРОИЗОШЛО ИЗЪЯТИЕ СИЛЫ. НАРУШЕН БАЛАНС. ТРЕБУЕТСЯ ВОССТАНОВЛЕНИЕ ГАРМОНИИ>.
Я предположил, что речь идёт о убийстве Татьяны. Это для мегалита старая, незаживающая рана. Пока убийца не будет наказан, пока эта история не будет завершена, мегалит не сможет работать в полную силу. Он был как мощный компьютер, заражённый вирусом, намертво блокировавшим большую часть его программ.
Но что значит «произошло изъятие силы»? Вот оно, казалось бы, находишь ответ на вопрос, а потом оказывается, что этот ответ открывает два новых вопроса и эта матрёшка вообще не закачивается.
Ладно, разберёмся.
Но даже так… Даже с этим ограничением я почувствовал, как изменился.
Это было невероятное ощущение. Мир вокруг стал ярче, чётче. Я слышал, как бьётся сердце Котлярова в каланче, как шепчутся испуганные сектанты в своём общежитии, как шуршит мышь в развалинах цеха. Моя связь с водой, и без того сильная, стала на порядок сильнее. Я чувствовал каждую каплю в озере, каждую молекулу в поднимающемся над землёй тумане. Я мог бы сейчас велеть реке потечь вспять, и она бы повиновалась.
Моё тело… оно тоже изменилось. Я чувствовал, как по мышцам разливается сила, как обостряются рефлексы. Я стал быстрее, выносливее. Но самое главное, появилось нечто новое. Власть над своей судьбой.
Мне казалось, что если я сейчас прикажу этим испуганным сектантам выйти и начать разбирать завалы, они подчинятся без единого вопроса. Я мог бы внушить им любую мысль, любую идею. Моя воля стала инструментом, способным продавливать чужие воли.
Я стал сильнее. Гораздо сильнее.
Я оторвал руку от камня. Сила осталась во мне, она стала частью меня. Теперь даже с закрытыми глазами я чувствовал его, а он меня. Мы с ним как будто поженились, стали связаны.
Я убрал папку с документами в сумку. Теперь она была не нужна. Моё право было подтверждено на более высоком, чем человеческий, уровне.
Я обернулся и посмотрел на поселок, тонущий в вечерних сумерках. Теперь это было моё королевство. Больное, умирающее, но моё. У него теперь новая надежда нарисовалась, в лице, как ни странно, меня.
Но вообще-то мне надо завершать дела. Сектанты и мегалит — это хорошо, но там, в одном доме в посёлке, прикрытый магией двоедушника, а точнее, двоедушницы, был криминальный авторитет Шарпей.
Если представить, что Шарпей — это шарик репейника, то его надо выдрать отсюда.
Глава 23. Наказание
Сила мегалита гудела во мне тихой, мощной музыкой, силой и ощущением, что я стал частью природы, частью полей, воздуха и конечно же, воды. Разумной и управляющей частью, не всесильной, чего уж там обольщаться, просто чуточку больше чем простой двоедушник. Однако всё же теперь Колдухин мне покидать не хотелось, сама эта местность даровала мне новое, недоступное за тысячу лет моей жизни, ощущение. Я никогда не был хозяином мегалита и даже мечтать о таком не мог.
Не так уж много мегалитов разбросаны по земле и примерно никто из них не прозябает без хозяина. Что заставило прошлого владельца оставить мегалит? Трудно сказать, сам камень мне о таком не расскажет.
Я неторопливо шёл, ведя велосипед за руль по тёмным улицам Колдухина, и мир казался другим. Более чётким, более понятным. Я видел нити судьбы, которые связывали людей и события, чувствовал их страхи и желания. Я был уже не просто наблюдателем. Я был дирижёром, которому предстояло заставить этот разругавшийся оркестр играть что-то осмысленное и красивое.
Велосипед я завёл во двор, по такой темноте пытаться ехать на нём — сравнимо с русской рулеткой, только единственный патрон не в револьвере, а в пистолете. Однако в дом я не пошёл, намеченные на сегодня дела пока ещё не закончились. И важные ноты в моей новой симфонии должна сыграть кикимора Тамара. Но прежде всего ей нужно об этом узнать.
Её дом на улице Желанной встретил меня враждебной тишиной. Окна были тёмными, но я знал, что она там. Чувствовал. И она знала, что я иду, ощущала, вздрагивала от моих негромких шагов, раздувала ноздри как охотник.
А раз так, то я не стал стучать, а просто толкнул калитку и вошёл во двор.
Дверь открылась и наперехват мне, так сказать, встречной атакой вышла Тамара, которая к тому же рефлекторно выставила «руки в боки», став на крыльце чтобы быть выше меня.
Так и стояла, буравя меня взглядом, красивая и опасная, как дикая кошка. Её дочери-подростки выглядывали из-за спины матери, и в их глазах плескался страх и ненависть.
— Что тебе нужно, Водяной? — спросила она. Голос её был холоден, как озёрная вода в Ладоге в ноябре. — Я же сказала, мы скоро уедем. Оставь нас в покое.