Константин Паули – Водяной (страница 29)

Звучит так же просто, как заняться бизнесом и заработать миллиард.

Но сделать это нужно, я уже стал частью этой воды. Иначе мы все: и я, и люди, и сама эта земля, были обречены на медленное, мучительное угасание. Наш хрупкий, вынужденный союз был единственным шансом. И я собирался использовать его на все сто процентов.

— Ладно, — подвела черту Василиса. — Давайте этот отличный разговор по душам закончим как любой другой…

— Это как? — не понял я.

— На полуслове.

— Расходимся? — спросил Денис, который как раз-таки никуда идти не собирался.

Он открыл дверь, и мы вышли обратно в Колдухин. Дядя Толя всё так же сидел на колесе и курил. А Светлана ушла, у неё был свой кофе. Не такой крепкий, зато в кружке с занятной надписью.

После такого трудного дня я без сил отправился домой. Я настолько плохо себя ощущал, что даже не ехал на велосипеде, а катил его рядом с собой.

Наскоро поев, я лёг спать.

Новое утро — новые правила. Вчерашняя битва, наш странный союз с инквизитором и магом, трупы бесов в моей будущей машине — всё это казалось каким-то лихорадочным сном.

Но реальность быстро вернула меня на землю. А реальностью была зоркая баба Маша и очередная порция почтовых заданий.

— Не знаешь, что там за пальба была в районе опорника? — прищурилась она без предисловий, едва я переступил порог.

— Нет, я же на Пескосклад ездил, потом домой…

— Опять дом в порядок приводил? Ты и правда там ремонт затеял? Видела, забор покрасил.

— Да, — я облегчённо вздохнул, поскольку разговор повернул в более безопасное русло, где не водились бесы, мутные ФСБшники и мегалиты с сектантами.

— Ладно. Давай к делу. Так, Купалов, слушай сюда. Сегодня ты в город едешь. Аж в райцентр!

— Зачем? — удивился я.

— Зачем, зачем… Без свадьбы только мухи женятся! Понятен тебе сей эпитет?

— Не совсем.

— Темнота, классики не смотрел, — вздохнула Мария Антоновна. — Это я про документальное оформление говорю. Ехать тебе затем, что ты у нас теперь официально трудоустроен! А приказ надо подписать. И на свою развалюху документы оформить, купчую. Нечего казённое имущество, если на него нашёлся такой заботливый покупатель, без присмотра оставлять. Скорее купишь, скорее приступишь к стройке века, ремонту гордого образца отечественного автопрома.

— Мне на автобусе ехать? — тут же озадачился транспортным вопросом я.

— Не волновайся, Вадик. Я договорилась, тебя Хан отвезет, он всё равно по делам едет. Так что давай, шевелись.

Не успел я осознать случившееся, как к почте подкатил знакомый потрепанный пикап. Из кабины выглянул хмурый Марат Марсович.

Похоже, всё уже было решено за меня.

Дорога до райцентра прошла в молчании. Хан вёл машину уверенно, объезжая колдобины с мастерством раллийного гонщика. Я сидел рядом, смотрел на проносящиеся мимо поля и думал о своём.

Вчерашний день перевернул всё с ног на голову. Я больше не был одиночкой в Колдухине. У меня появились… союзники? Конкуренты? Пока было неясно. Ясно было одно, игра стала сложнее. Даже если не брать в расчёт кикимору и психически больного домового, всё стало очень сложно.

Интересно, а почему у Дениса не получается найти этого таинственного Шарпея поисковой магией Инквизиции, которую те, по слухам, активно используют? Ладно, если Шарпей двоедушник, мы умеем скрываться, а если нет? И какое ему вообще дело до Шарпея, если он просто человек? Просто преступник? Тогда дело в его «чёрном чемоданчике». Проще всего предположить, что там деньги, но никто не пошлёт инквизитора искать просто деньги. Наркотики? Тоже мимо? Чертежи секретной американской подводной лодки? Откуда бы им взяться у бандита, к тому же о каких инженерных достижениях можно говорить, если заокеанские коллеги выставляют как чудо техники «Абрамс», которые воевал в Ираке или F-16, самолёт, который воевал во Вьетнаме? Ерунда, таким вопросом занималась бы контрразведка и эти бравые парни меня из застенков бы не выпустили.

Раз Инквизиция, то это что-то, связанное с двоедушниками или магией. Может, это артефакт? Тогда сектанты с их дебильным поиском тайных знаний первые подозреваемые. Эти и украли бы, и убили, спрятали и ходили с надменными рожами. Тогда почему Денис их не подозревает?

На полпути Хан свернул на заправку. Пока он ушёл к кассам, я бросил взгляд на пол под водительским сиденьем.

Что-то маленькое и яркое привлекло мое внимание. Я наклонился. Это была крохотная пластиковая фигурка. Человечек в синем комбинезоне и с непропорционально большой головой. Фиксик из детского мультика. Я быстро, пока Хан не вернулся, поднял игрушку и сунул в карман. Почему-то мне эта мелочь показалась важной. В моём деле мелочей не бывает.

Хан высадил меня у здания районной почты. Серого, унылого, как и все казённые учреждения, но зато с рекламным плакатом на фасаде, голубенького с самолётом и проникновенным: «Меняемся, чтобы быть ближе».

Хан буркнул:

— Буду через час…

И укатил по своим делам. Внутри, в отделе кадров, сонная женщина в массивных очках долго шуршала бумагами, дала мне на подпись кипу документов и с таким же безразличием забрала их обратно. Теперь я был не просто водяным в чужом теле, а официально трудоустроенным почтальоном с окладом, отпуском и обязательствами, записанными в должностной инструкции.

Кроме того, меня здорово погоняли по кабинетам при оформлении машины, так что этот час пролетел в суете и холодном поту.

Через два часа (то есть, ещё спустя час после отведённого) подъехал Хан.

— Ну что, почтальон, трудоустроился? — спросил он, когда я сел в машину. И не дожидаясь ответа, продолжил. — Слушай, есть у меня одна идея насчёт твоей «буханки». Специфическая, сразу говорю.

— Какая? — сразу же заинтересовался я.

— На авторазбор привезли «японца», внедорожника. Хозяин его разбил в хлам. Перевёртыш. Кузов вдрабадан, всмятку. Восстановлению не подлежит, оттого и продают. Кстати, к плюсам, хозяин жив и в Бога уверовал. Но! Движок, коробка, ходовая — целые. Можно выкупить его по цене металлолома и перекинуть всё на твой УАЗ. Будет не машина, а Франкенштейн. Но есть минус. Продать ты её потом легально не сможешь. Номер двигателя в документах не совпадёт уже никогда. За границу нельзя и техосмотр честно не пройдёшь никогда.

— Я не собираюсь её продавать, — не раздумывая, согласился я. — Мне ездить надо, а не покупать-продавать. В общем, я согласен полностью.

Хан одобрительно хмыкнул. Мы поехали в ГАИ. Там он, явно по старой дружбе, выцепил из какого-то кабинета чиновника с лицом, навсегда отмеченным печатью многолетнего пьянства. Буквально через пятнадцать минут я, миновав все мыслимые очереди и промежуточные процедуры, внеся вне кассы одну оранжевую купюру, стал счастливым обладателем свидетельства о регистрации на ржавый УАЗ-452. Пока я получал документы, Хан, используя телефон и много специфической терминологии, в том числе татарский, матерный, блатной жаргон и ругательства на армянском уже договаривался о приобретении «японца». За сто сорок тысяч само железо и о доставке донора-«японца» в Колдухин за счёт продавца.

Деловой человек.

Он отвёз меня домой, прямо к дому и тут же уехал. У меня родилось чувство незавершённости, ведь я не заплатил ему за выкупленное авто, за работу и так далее. Словом, ситуация делает меня «должным», а я такую расстановку сил не люблю.

Поэтому я скинул одежду, залез в воду и вытащил из своих скромных запасов из прошлой жизни триста тысяч. Деньги на выкуп разбитой машины и на будущую работу Хана. Это была немалая сумма, но я мог себе такой расход позволить и понимал, что мобильность в моей жизни — ключевой фактор.

Пешком, не трогая велосипед, я пошёл к нему домой, чтобы расплатиться, но не обнаружил хозяина дома в собственных владениях. Только зато во дворе возились его сыновья, Данил и Артем.

Я подошёл к ним:

— Здорова, мужики!

Они посмотрели на меня настороженно, но с достоинством. Старший, Данил, был копией отца, такой же серьёзный и хмурый. Младший, Артём, был любопытнее и доброжелательнее.

Я достал из кармана фигурку фиксика:

— Мне кажется, кто-то из вас потерял.

Глаза Артёма вспыхнули:

— Это же Нолик! Мой Нолик!

Он уже потянулся за игрушкой, но старший брат остановил его:

— Бизнес есть бизнес, братец. Что ты хочешь за неё, почтальон? — спросил Данил по-взрослому, с подозрением.

— Ничего, — я протянул игрушку младшему. — Просто хочу кое-что спросить. Я нашел её… там, где вчера стреляли. На Озёрной улице. Признавайтесь, вы там были?

Их лица мгновенно изменились. На них отразился страх. Страх не перед полицией, а перед отцом.

— Вы что, машину его брали? — мягко надавил я. — Не бойтесь, я ему не расскажу. Слово почтальона.

Они переглянулись. И младший, не выдержав, закивал.

— Мы только покататься хотели… чуть-чуть, — прошептал он. — И покатались. А там приехал дядька на машине, начал ругаться, стрелять… Мы ничего не видели, никого не видели, не ругайте нас.

— Не буду, я же обещал. А сколько стрелков было?

Они переглянулись и пожали плечами:

— Мы испугались, спрятались в машине, под сиденья. Ничего не видели. А потом все затихло, и мы уехали.

— Кто куда там уехал? — раздался из-за ворот грозный голос Хана.

Он стоял в районе ворот, держа в руках какой-то коробок с надписью «Ozon» и смотрел на нас с великим подозрением. Однако расстояние было значительным, я решил рискнуть и предположил, что он ничего толком не слышал.