Константин Маркус – Температура 36.6 (страница 3)

Я быстро её отложил.

В семь лет ещё не протестуют.

В семь лет ещё стараются соответствовать.

Потому что любовь – это награда за правильность.

По крайней мере, так мне тогда казалось.

Глава 3

Отец никогда не рассказывал о своём детстве подробно.

Только фрагменты.

Как будто прошлое – это архив с ограниченным доступом.

Я восстановил картину по обрывкам.

Мой дед не любил разговоров.

Он любил результат.

Дом, в котором рос отец, стоял на окраине маленького промышленного города. Пыль от завода оседала на подоконниках, как напоминание: мир тяжёлый, и ты тоже должен быть тяжёлым.

– Мужчина не ноет, – говорил дед.

Это была не рекомендация. Это было правило выживания.

Отец рассказывал, как однажды упал с велосипеда и содрал колено.

Кровь текла по голени, жгло.

Он пришёл домой.

Дед посмотрел и сказал:

– Ничего страшного. Завтра поедешь снова.

Никакого «больно?».

Никакого «покажи».

Только направление.

Отец не плакал.

Не потому что не хотел.

Потому что понял: плач не даёт бонусов.

В их доме эмоции были чем-то вроде роскоши. А роскошь считалась опасной.

Бабушка была тише мамы.

Она гладила рубашки и говорила:

– Твой отец строгий, потому что жизнь строгая.

Это объяснение заменяло всё.

Отец рано научился вставать сам. Рано – это не метафора. Будильник был старый, механический, и звенел так, будто объявлял тревогу.

Иногда дед заходил в комнату и выключал его до звонка.

– Надо чувствовать время.

Отец рассказывал это почти с гордостью.

Я тогда слушал и думал: это похоже на военную подготовку.

– Он хотел, чтобы я был крепким, – говорил отец.

Я не слышал в этом обиды.

Только констатацию.

В их семье крепость была единственной валютой.

Когда отец поступил в институт, дед сказал:

– Не опозорь фамилию.

Не «я верю в тебя».

Не «удачи».

Только контроль качества.

Я однажды спросил:

– Тебе было страшно?

Он ответил:

– Конечно.

И добавил после паузы:

– Но это никого не интересовало.

Вот и всё.

Страх есть. Но он не принимается к рассмотрению.

Отец вырос в среде, где слабость не обсуждалась, потому что она считалась неотъемлемой частью хаоса.

А хаос – враг.

Он выбрал инженерное дело.

Чёткие схемы. Формулы. Предсказуемость.

Мир механизмов казался безопаснее мира людей.

Механизм не обижается.

Не плачет.

Не требует тепла.

Он ломается – и его можно починить.

Иногда мне кажется, что отец женился не только на моей матери.

Он женился на идее стабильности.

Семья как проект.