Константин Леушин – По обе стороны войны (страница 9)
Вот и в этот раз состоялся диалог, и на наш вопрос «Боже, как же вы всё это пережили?» эта женщина пригласила нас самих посмотреть. Подходя к своему каменному двухэтажному дому, она рассказывала, что им повезло: дом ещё старой постройки, с подвалом, предназначенным для бомбоубежища на случай войны, где они и пересидели март – апрель.
– А посмотреть можно?
Кто-то из нас, наверное, хотел для себя что-то понять, а кому-то было просто интересно.
Под свет смартфонных фонариков мы спустились в подвал, состоящий из двух «комнат». В детстве, в пионерлагере, я побывал на экскурсии в Аджимушкайских каменоломнях. Если молодёжь не знает, это подземелье в Крыму, рядом с Керчью, где в мае 1942-го спрятались не успевшие эвакуироваться через Керченский пролив отступавшие части Красной армии и партизаны. Про пионера-героя Володю Дубинина сейчас знает, наверное, только старшее и моё поколение. Запомнились тусклый свет, сырость и низкие потолки и холод, несмотря на то что наверху было лето. Прошло 45 лет, и вот опять: тусклый свет, сырость, низкие потолки и холодно, несмотря на то что наверху лето. Тогда в марте – апреле 2022-го было ещё холоднее, а разжигать костёр во дворе было опасно.
– В школе засели азовцы и стреляли во всё, что двигалось. В начале мая я поднялась на пару ступенек вверх подышать свежим воздухом и увидела дэнээровца с белыми повязками, который стоял за углом вон того дома. – Она показала на соседний дом. – Всего несколько шагов от этого места, и так хотелось подойти и обнять его! Он тоже мне улыбнулся, но приложил палец к губам и на моё встречное движение вверх по ступенькам показал ладонью вниз. Ну, всё, подумала я, наши пришли, и скоро всё это закончится!
К нам подошли другие люди из этого и соседнего домов, начали здороваться, а наши терапевты и педиатры тут же стали их спрашивать «Как ваше здоровье, есть ли дети?» и приглашать на приём в поликлинику вместе с детьми. А наш боевой профессор-невролог прямо на месте начинал приём и всем, кому надо, раздавал таблетки от головной боли и тревожности. Мы – хирурги и анестезиологи – в свою очередь спрашивали: «Может, кого-нибудь прооперировать надо?» И добавляли: «Бесплатно, конечно».
Но в эту командировку мы поехали не сами по себе, и от нас требуют отчёты о проделанной работе. Старший врач нашей московской бригады, в соответствии со своей специальностью, добрый и улыбчивый со своими маленькими пациентами и доброжелательный с их немного шоканутыми родителями. В общении с нами – хирургами и анестезиологами – он интеллигентен настолько, что мат от него мы слышим только по утрам, когда он отправляет отчёт в наш центр принятия решений. Потому что «ежедневный отчёт по оказанию консультативной и лечебно-профилактической помощи освобождённому населению республик Донбасса должен быть представлен нарастающим итогом за прошедшие сутки с составлением планов работы на следующие».
Поэтому рейды в город мы проводим почти каждый вечер.
В следующий выход в город мы, во главе со старшим группы – профессором-неврологом, выдвигаемся к Азовстали. На подступах начинаем «зачистку» полуразрушенного частного сектора, то есть опрашиваем выходящих нам навстречу оставшихся жителей о состоянии здоровья и выслушиваем их жалобы, характерные для посттравматического синдрома расстройства, известного военврачам в аббревиатуре ПТСР.
Кроме своих жалоб, они рассказывают нам хронологию битвы за Азовсталь с привязкой к местности: в начале улицы, вот в этой траншее, отстреливались азовцы, а вон в тот дом попала бомба и убила наших соседей, один до сих пор так и лежит под завалом.
Пока наш профессор тут же, на лавочке, простукивает всех подошедших к нам бабушек и дедушек своим неврологическим молоточком, проверяя сохранённость рефлексов, получая от нас, ко всем своим регалиям, ещё и звание профессора военной разведки. Мы – неврологи, педиатры, хирурги и анестезиологи – каждый в соответствии со своей специальностью, приглашаем мариупольцев на приём в поликлинику или на госпитализацию в БСМП.
Наш уличный приём, не нормированный Департаментом здравоохранения г. Москвы, затягивается по мере подхода новых пациентов без предварительной записи. Но нас так просто не отпускают, потому что в соседнем дворе уже распустились розы и люди просят, чтобы мы их срезали и взяли с собой. Мы смотрим на часы – скоро комендантский час, и, прикидывая время обратного пути в больницу, основная группа начинает отход к месту постоянной дислокации. А один доброволец, выполняя просьбу своей коллеги врача-педиатра, не чувствуя боли от шипов, потому что он – анестезиолог, собирает для неё букет из роз Азовстали и бегом догоняет основную группу.
Не успевшие на наши импровизированные уличные приёмы мариупольцы по рекомендации своих соседей приходят в поликлинику, с просьбой вылечить у них всё, на что раньше даже внимания не обращали. Одна бабушка в летней шляпке, опираясь на тросточку, просит нашего бедного профессора излечить её от myasthenia gravis[37]. Профессор выписывает ей рецепт на калимин[38], но аптеки Мариуполя ещё не перешли под контроль Росздравнадзора, поэтому отпускают
– Хоть бы никому об этом не рассказала. Иначе «не зарастёт сюда народная тропа», – со смехом рассказывают нам эти два чудесных доктора.
Через некоторое время, аккурат ко Дню медработника, из нашего центра принятия решений приходит «большая просьба прислать максимально корректный фотоотчёт с рабочих мест, лучше с ракурса, без лиц участников, и обязательно запечатлеть минутки отдыха за чаем (и только за чаем, вы слышите?!) с принимающей стороной».
– Ну, какой чай, когда третье воскресенье июня – это же День медработника?! – спрашиваем мы друг друга на кухне и тут же уточняем – Для тех, кто работник, конечно.
– И насчёт Белосарайки (отдыха на Белосарайской косе) наш Главный (врач) уже договорился! – вторят нам местные друзья-коллеги.
Мы, реаниматологи, знаем, что когда пациент начинает что-то хотеть, значит, его дела идут на поправку. Таким образом, мы делаем вывод, что жизнь продолжается, и смещаем центр принятия решений в оживший Мариуполь.
Всё напишем как надо, но фото и видеоотчёты оставим в памяти принимающей стороны и в своих личных архивах. А сами вместе с мариупольскими врачами и сёстрами, с которыми пять недель проработали бок о бок, постараемся отметить День медицинского работника и улыбнуться за праздничным столом.
– Теперь у нас есть столица – город Москва, а у вас появилось ещё одно тёплое море. Приезжайте, мы вам всегда рады! – слышали мы от мариупольских врачей и медсестёр, с которыми отработали бок о бок, а потом вместе отпраздновали День медработника.
В начале июля город было уже не узнать. Нет, новые дома не отпечатали на 3D-принтере и не воскресли те, кто в них жил до войны. Но на улицах появилось движение: легковушки с украинскими номерами – значит, возвращаются, появились маршрутки и городской автобус № 6. Спецтехника, вывозившая строительный мусор. Рядом с БСМП вырыли котлован под новый диагностический корпус. Мы, признаться, этому не особо радовались, потому что кран работал днём и ночью и прожектор светил прямо нам в окно ординаторской.
Разговоры про референдум, намеченный на сентябрь, начались уже тогда. Наверное, если человек чего-то очень сильно хочет, то подсознательно подключается к энергоинформационному пространству, в данном случае – к русскому миру, пришедшему в Мариуполь. Все мариупольцы летом 2022-го очень надеялись на нашу помощь и присоединение к большой России.
Через два года репортёр Максим Фадеев из своих репортажей смонтирует фильм «У края бездны». Первую серию я смотрел в Москве 25 февраля 2024-го. Сидя на ступеньках переполненного зала кинотеатра, я узнавал улицы, по которым мы ходили два месяца спустя. Сейчас, на экране, отмотав назад два года, шла война и командир подразделения «Сомали», обращаясь к мобилизованным работягам ДНР, внушал им севшим от напряга голосом: «Запомните! Эта улица – непроходная! Ни для кого! Вы поняли меня? На гражданских машинах могут выезжать нацики. Я не прошу вас никого убивать! Стреляйте перед машиной или по колёсам!» Не буду пересказывать следующие сюжеты из этого фильма и репортажей военкоров RТ, сравнивая с теми, что описал выше. В эпоху интернета пропаганда ведь не работает? Журналист Андрей Медведев пишет: «…почитайте материалы Следственного комитета, доведённые до суда, которые раскрывают весь ужас мариупольской весны 2022-го. В казённых строчках приговоров все эти зверства на первый взгляд шаблонно похожи. Но за каждым из них – отдельная человеческая трагедия. И случаи расстрела гражданских машин – не единичны. Убийцы и мучители сегодня получают огромные сроки – 24 года, 30 лет, пожизненное… И это неудивительно. Почти в каждом приговоре – «организованная группа», «мотивы политической, идеологической ненависти» и другие отягчающие обстоятельства. Жёсткий, но справедливый трибунал всё-таки идёт».