Константин Кузнецов – Сокровище Колдуна (страница 44)

Откинув тряпицу, Петр обомлел. Здесь действительно был темно-бордовый платок, принадлежащий гречанке. Но никакого тела под ним не обнаружилось. Просто старые вещи, которые хитрым образом приняли очертания тела. На лице Петра появилась улыбка. Он утер рукавом слезы и зашелся в приступе кашля. Внутри было слишком дымно.

Сделав шаг в направлении лестницы, Петр в последнюю секунду остановился — опять кашель, а еще неприятная боль в груди. А всему виной сомнения: правильно ли он понял, действительно Азовки нет в подвале? Обернувшись, мужчина вернулся к куче тряпья. И вновь его сковал очередной приступ кашля.

Опершись о стену, Петр подслеповато уставился в угол — нет, не обознался, нет там человека, лишь одни обноски.

Снаружи послышался мощный удар. Петр успел поднять голову — с потолка посыпалось мелкое крошево. Оставаться здесь было опасно. Он медленно обернулся — до лестницы всего пара шагов. Но было слишком поздно.

Треск ломающихся перекрытий заполнил крохотный подвал, камень вперемешку с землей накрыл Петра. Некоторое время мужчина еще держался, пытаясь выбраться из-под обломков, но вскоре захрипел и затих. Душа быстро покинула его бренное тело.

3

Дорога до Питербурха заняла у Калиостро чуть больше шести дней. Вначале разбитые дороги усложняли путь, но на четвертый день выпал снег и остаток верст на полозьях они проделали довольно скоро. Впрочем, радости графу это не прибавило. Все путешествие он пребывал в задумчивости и практически не общался с супругой.

Лоренца растолковала молчание Джузеппе по-своему. Собирать тайные собрания и устраивать сеансы в самом Питербурхе — непростое занятие. Вот и разволновался. А о неудаче, случившейся с супругом в лесах возле Московии, она уже и не вспоминала. На их пути случалось всякое, и не всегда они добивались нужных целей.

— Посмотри, милый, мы уже близко, — прошептала Лоренца, указав Джузеппе на широкие каналы. — Вот она — цивилизация!

Город встретил гостей настоящей русской зимой. И это в начале декабря, когда по всей Европе сухо и промозгло, отчего на людей обычно наваливается хандра и уныние. Питербурх же сиял снежными сугробами, которые придавали городу особое великолепие. Белоснежные широкие улицы, замёрзшие каналы и мерцающие огни фонарей переплетались с удивительными архитектурными ансамблями. Нет, это была не Северная Венеция, которую часто выбирали для сравнения с этим удивительным городом. Нечто иное, достойное пера Вальтера, который наверняка описал бы увиденное очень ярко.

Широкие каналы сменялись изящными мостами, вокруг которых виднелись небольшие скульптуры. С одной стороны — львы, с другой — ретивые кони. Смотреть на город великого Петра было немного боязно, но весьма увлекательно. Чувствовалось в нем особое величие. Но сможет ли он покориться великому магу и чародею? Калиостро тяжело вздохнул: с недавних пор он перестал верить в удачу.

По правую руку показался огромный золотокупольный собор, который, словно могучий страж, хмуро взирал на карету из-под массивных серых облаков.

Остановились они в доме Ивана Елагина, что располагался на Большой Морской, 38. Но начал великий граф Калиостро свой путь не с чудес, а с врачевания. Народ в России недоверчивый, сюда с алхимией и магией так просто не сунешься, сначала зарекомендовать себя надобно. Лабораторию Калиостро открыл в павильоне «Ротонда» на Елагином острове. И все бы шло хорошо, как бы не одна случайная встреча. Произошла она в начале апреля следующего года.

Граф прогуливался по Невскому, когда заприметил на противоположной стороне старуху в сером платке. Хотел рассмотреть её внимательнее — глядь, а бабки уж и след простыл. Таким же прогулочным шагом добрался Калиостро до Иоанновского моста. Здесь и окликнула его старуха:

— Ты чего же, касатик, позабыл меня?

Калиостро резко обернулся. Баба-Яха стояла возле подвесного фонаря и смешно щурилась от яркого света.

— Никак не забыл, — ответил Калиостро.

— Эх, натворил ты делов, ваше благородь, — вздохнула старуха.

Нахмурившись, граф потупил взор. Старые воспоминания кольнули под сердцем, нахлынув волной давно забытых образов.

— Не стану скрывать, сильно я тогда ошибся.

— А я ведь тебя предупреждала! — пригрозила ему пальцем Яха.

— Только давно я в том повинился.

— Повинился? — удивилась старуха. — Это перед кем же?

— Пьеред собой.

Яха опять покачала головой, цыкнула:

— Ничегошеньки ты не понял. Волк ты в овечьей шкуре. Не по зубам оказался тебе орешек чудодейственный. Решил камень себе присвоить, не подумав, что не ты им, а он тобой помыкает. У душ, что Калинов мост перешагнули, свои игры… хитроумные. А ты сунулся к ним, даже правил не разузнав.

— Так вьедь после драки кулаками нье машут, — уверенно заявил Калиостро.

Старуха улыбнулась:

— И то верно. За каждое доброе дело следует наказание.

— Как это так? — не понял Калиостро.

— А так.

Подойдя ближе, Яха взяла руку графа и начала тихо нашептывать:

— Невзлюбила тебя земля русская. И как ты не гоношись, а не жить тебе среди нас. Приложишь ты еще одну попытку, только все зря. Впрочем, и в других землях тебе несладко придется. Оступишься ты на ребенке, а потом дважды на женщине. Все начнет ладится, да не сладится. Так что будешь ты искать покоя и нигде его не найдешь. Лишь огонь поможет обрести его. Только что об том рассказывать, так как будет это совсем другая жизнь. Ну прощевая, великий маг и чародей Джузеппе.

С этими словами граф и распрощался с Бабой-Яхой. А на память оставила ему старуха седину в его длинных и черных, словно смоль, волосах.

А дальше начало медленно сбываться предсказание костлявой старухи. Хотя, как казалось самому Калиостро, беда, которую напророчила ему Яха, обойдет его стороной.

На одном из вечерних сеансов магии граф устроил небывалое: ему удалось утроить количество монет, переданных ему самим Потемкиным. Новые монеты были действительно золотыми. Это была истинная виктория, как любят говорить в подобных случаях! С этого момента о Калиостро в Питербурхе заговорили всерьез. Его стали приглашать гости рангом повыше. Деньги потекли рекой. И вот когда Калиостро в буквальном смысле взобрался на вершину, его ждала первая из предсказанных неудач.

А случилось это в имении Гагариных, когда великий чародей взялся оживить умершего сына графини. Калиостро выдвинул условие, что несколько недель ребенок будет находиться в его доме. Спустя установленное время он вернул здорового малыша матери. Но графиня не признала мальчика и обвинила авантюриста в подмене. Слухи довольно быстро распространились в светском обществе.

Следующую неприятность ему принесла его собственная жена. Пытаясь упрочить свое положение в обществе, Калиостро представил Лоренцу Потемкину. Излюбленный прием сработал. Но покровительство Потемкина продлилось недолго. После девяти месяцев пребывания в России по приказу Екатерины IIграф Феникс был изгнан обратно в Европу. И хотя Джузеппе снабдили внушительной суммой денег, для него это стало настоящим фиаско.

Впоследствии Калиостро пытался вернуться в Россию уже под своим настоящим именем, но не сыскал успеха и в этом предприятии.

В сентябре 1789 года после возвращения в Италию Калиостро был арестован. Следствие обвинило его в чернокнижничестве и мошенничестве.

Инквизиция жестоко пытала графа. Была подвергнута пыткам и его супруга Лоренца. Не выдержав издевательств, она и дала показания против Джузеппе. За что и была приговорена к пожизненному заключению в монастырь, где через год скончалась.

А графа Калиостро ждало публичное сожжение. Таким образом сбылось очередное пророчество Бабы-Яхи. И хотя в церкви Санта-Мария-Маджоре пленник совершил покаяние, это не уберегло его от печальной участи.

Стоя на коленях, в одной рубахе, Калиостро смотрел, как палач сжигает его магический инвентарь, и вспоминал прекрасный облик Нептуна, коим ему посчастливилось обладать всего одну короткую ночь.

В день уничтожения своей лаборатории он не проронил ни одной слезы, но позже, попав в застенки крепости Сан-Лео, граф бился в истерике, пытаясь избавиться от ужасного запаха гари. Но это было бесполезно. Он прекрасно понимал, что кошмарное проклятие будет преследовать его и после смерти.

Умер граф Калиостро в августе 1795 года.

4

Старая скрипучая телега с запряженной тощей лошадкой бурой масти медленно взбиралась вверх на пригорок. Старик, державший вожжи, редко покрикивал на животину, не забывая при этом протяжно охать и пускать петуха. Возраст его был преклонным: седая борода по пояс и длинные волосы, торчащие из-под шапки, которую он носил набекрень.

Подслеповато прищурившись, старик прислонил руку ко лбу, чтобы лучше рассмотреть одинокого путника, опережавшего его на пару стадий[1]. Девушка шла устало, медленно перебирая ногами: на плечах хлипкая шубейка, на голове цветастый платок, а за спиной котомка на кривой палке.

— Ясу, — крикнул старик.

Девушка обернулась, помахала рукой.

— Садись, подвезу, — предложил он.

Путница не возражала.

— Тебя как звать-то? — поинтересовался старик.

— Азов… Анисия.

— А меня Спиро. Далеко путь держишь, Анисия?

— На родину, — ответила девушка. — А иду из самой Московии.

— Ого, куда тебя судьба закинула, — ответил Спиро.

— Да… жизнь — она ведь разная бывает, и путь у всех разный, — ответила собеседница.