Константин Кузнецов – Сокровище Колдуна (страница 19)

— Слышь, Веня, кажись, правду немчура говорит. Куды он его мог спрятать?

— Заткни пасть, Кривой! Это мне решать, где правда, а где кривда, — осадил главарь.

— Дык кто ж спорит? Только все одно к бабке мы не ногой. Одно дело живой люд стращать, а совсем другое — мертвечину беспокоить. Короче, на такое мы не сговаривались!

Мужики, стоявшие поодаль, дружно поддержали Кривого.

— Не пойдем! Даже не уговаривай!

— Пусть у Яхи и остается!

— Мы свою работу выполнили!

— А ну заткнули свои рты! — прорычал главарь. — Где твоя Яга прячется, а ну отвечай! Живо!

Калиостро виновато улыбнулся и закивал. Понял, что закусили удела разбойники. А значит, можно будет избавиться от них, пустив по ложному следу. Главное, эту самую ложь приправить щепоткой правды.

— Коли карту покажете, укажу на ней место до Чьертого Тьемечка, — предложил граф.

Разбойник глупо усмехнулся. Не было и не могло быть у него никаких карт, так как не был он обучен грамоте и уж тем более не мог читать подобные документы.

— Ты шожа мне голову морочишь, сыч заморзкий! — Пистоль уперся графу прямо в грудь. — Али за дурака меня держишь⁈ Сказывай, где Нептуна схоронил!

Другой бы на месте Калиостро обязательно испугался. Но граф был слеплен из иного теста. За свою продолжительную жизнь он неоднократно был бит и пуган душегубами да прочими злодеями. Так что прекрасно знал, как вести с ними диалог, и ведал, где у лихого люда слабые и сильные места.

— Вы же вьидете, что я гол как сокол, — выдал Калиостро услышанное от Петра выражение.

На лице главаря возникла задумчивость. Не знал он, как отреагировать на такие слова. Загнал его хитрый немчура в угол, как кошка мышку. И что теперь делать? Убить не убьешь — не было такого уговору с нанимателем. Но это еще полбеды! Главное, что без информации задание выполнить невозможно! А стало быть, никакого вознаграждения ему не светит. Вот что худо! Такого пособники ему никак не простят!

— Нашел! Нашел, братцы! — внезапно закричал один из разбойников.

Все вокруг встрепенулись, а Калиостро побледнел. Неужели он сам себя перехитрил? Спрятал Нептун в карете да благополучно про это забыл после удара по затылку.

Но в следующую секунду от сердца отлегло. Разбойник, конечно, явился к главарю не с пустыми руками, да только нашел он не камень путеводный, а небольшой кожаный кошель с тринадцатью монетами, что граф припрятал в специальном отделении дорожной сумки.

Подставив дрожащую руку, разбойник высыпал на ладонь десяток серебристых лепестков. Бородатые мужики завороженно раскрыли рты. «Видать, никогда не доводилось им лицезреть такой дивной польской чеканки», — смекнул Калиостро. А главарь совсем поник, понял, что теперь его помощники уж точно не пойдут ни к какой Яхе, раз добыча уже у них в кармане.

Граф почувствовал себя победителем. Но ему и этого оказалось мало. Немного опустив руки, он со скучающим видом произнес:

— Сия монета весьма опасна, господа. Она, как бы это лучьше выразиться, проклята!

Услышав такое, бородачи уставились на Калиостро затравленными взглядами, а тот разбойник, что их нашел, мгновенно швырнул находку на землю. Чародей едва не улыбнулся, когда увидел, как тот усиленно трет грязную руку о драный кафтан из сермяги.

— Не боьйся, мил человек, проклятие не передается через прикосновение, — попытался успокоить его Калиостро.

— Чаво? — не понял разбойник.

— Монеты нельзья вносить дом, иначе худо будет. В остальном они безвредны.

Но поднимать добытый честным грабежом скарб никто не собирался. Мужики расступились, испуганно уставившись на серебряные лепестки.

Прищурившись, главарь приблизился к Калиостро и тихо прошипел:

— Говаривали мне, что ты непрост, мил человек. Да не поверил я, понадеялся на удаль нашу молодецкую. А оно вон как вышло!

— Честен я перед вами, как на исповьеде, — мило улыбнулся пленник и поднял руки выше. — А злые языки наговаривают, не верьте им. Сказал вам всье как на духу. И про камень, и про Яху.

Не успел Калиостро договорить, как из темноты леса послышался собачий лай. А вместе с ним и оглушительный свист — почти такой же, как у разбойников, но все же сильно отличающийся. Приближающиеся всадники имели при себе факелы и свору собак.

Главарь еще раз уставился на графа и, сплюнув на землю, где лежала горсть монет, процедил сквозь зубы:

— Лады, граф Феникс, свидимся мы ешо с тобой. Никуды ты от нас не денешься!

Калиостро кивнул, а вслед крикнул:

— Приятно было с вами познакомиться, сеньор разбойник!

А дальше налетели всадники, закружили, завертели, взяв разбойников в кольцо. Кому-то, конечно, удалось уйти. Но большинство попало в плен, либо были сражены случайной пулей.

Петр радовался появлению полесовщиков как ребенок. Во главе отряда оказался знакомый Калиостро фестер. Впрочем, держался он отстраненно и посматривал на иноземца исподлобья, вроде как даже обиженно.

— Миловала нас участь! — радовался Петр. — Вступилась за нас матушка Богородица!

Граф сдержанно улыбнулся и полез в карету. Монеты подбирать не стал. Да и к чему они, коль ненастоящие. Специально вез их с собой на представление. Чтобы перед знатной публикой растворить в особой жидкости. А далее создать из варева философский камень, который способен любой металл превратить в золото. Только князю готовилось представление совсем другого рода.

— А ну стоять! Куды это вы собрались? — удивился один из всадников. — Давай здоровкаться! Кто такие и куды путь держите?

Петр быстро успокоил графа и пообещал лично разобраться с законом.

Когда бумаги были проверены, карету пропустили дальше и даже выделили в сопровождение четырех всадников при оружии, так что остаток пути до усадьбы Долгоруковых граф проделал в полном спокойствии.

Вдоль дороги показались пирамидальные тополя — новая мода на заморские деревья южного происхождения.

Тихо и уютно оказалось в имении князя. «Вот она какая, стало быть, Россея настоящая, — подумал Калиостро. — С одной стороны — дремучая да неотесанная, а с другой — изысканная и приветливая. Вокруг сплошные леса, и вдруг — глядь! — каменное здание с колоннами и капителями. А рядом не убогие, покосившиеся от ветхости дома, а высокий терем, как из сказок».

Главный двухэтажный дом в палладианском стиле размещался на холме, а напоказ — открытая терраса с балюстрадами и вазонами. В обе стороны расходились невысокие коридоры, ведущие к флигелю, где имелись также боковые входы в полукруглых экседрах. Такой постройке даже итальянские зодчие позавидовали бы.

На пороге стояли крестьяне, а чуть выше, на пару ступеней, — хозяин дома с матушкой и приближенными.

Покинув карету, Калиостро отломил кусок пышного хлеба, который почему-то все вокруг называли караваем, макнул в соль. Присутствующие, затаив дыхание, ждали, когда гость даст свою оценку главному угощению.

Граф обвел всех взглядом, немного помедлил. И лишь потом добродушно произнес:

— Корошо. Вкусно.

На мрачных лицах возникли улыбки. Русскому человеку сложно понравиться, но, если уж так случилось, радушный гость ни в чем не будет обделен.

— А мы уж вас заждались, граф! — вышел на первый план Михаил Александрович Долгоруков, младший сын князя, двадцати лет отроду. Калиостро отметил его военную выправку и уверенный взгляд. — Рады приветствовать вас в нашем скромном жилище.

Граф поклонился и тут же поинтересовался:

— А где жье ваш батенька?

— Нынче он тяжел здоровьем. И, если позволите, дела от его имени буду вести я.

Ответ князя не удивил гостя. Калиостро готовился к встрече, а потому был наслышан о тяжелой судьбе Александра Алексеевича. Находясь в заточении по доносу, которое случилось с ним еще по молодости, лет тридцать назад, тот пытался покончить с собой, а позже подвергся жестоким пыткам: ему вырвали ноздри и подрезали язык. Правда, чуть позже указом Императрицы Елизаветы Петровны он был возвращен из ссылки. Тогда-то и вернул себе свои имения.

Гость и хозяин дома прошли внутрь и расположились в парадной столовой. Стол был накрыт скромно, предпочтение отдавалось пышным десертам и душистому чаю.

— Скажите, граф, вы когда-нибудь сталкивались с родовым проклятием? — осторожно начал Михаил Александрович.

Калиостро задумчиво уставился на темные чаинки в чашке, выдержал поистине королевскую паузу и произнес:

— Сия вещь очень сложна для понимания и избавления, так как имеет разную природу. Скажите, в чьем выражается ваше проклятие?

— Все дело в неудачах, которые преследуют наш род последнюю сотню лет. Вы, наверное, слышали, что мои предки внесены в «Бархатную книгу»[1]? А сейчас мы влачим жалкое существование, словно изгои, от которых отвернулись абсолютно все.

— Да уж, незавьидное положение, — согласился Калиостро. — Но, позвольте полюбопытствовать, почему вы решили, что ваши неудачи свьязаны именно с родовым прокльятием, а не внешними факторами?

Михаил Александрович задумался. На широком лбу появились глубокие морщины. В белом парике он напоминал сейчас старца, который размышляет о чем-то невероятно важном.

Его гость терпеливо ждал. Впрочем, ответ графу был абсолютно неинтересен. Калиостро хотел, чтобы князь сам дал нужный ответ, подведя разговор к потусторонним материям. Так проще манипулировать зрителем. Так зрителю легче поверить в те фокусы, что будет использовать граф во время ночного представления.