Константин Кузнецов – Сокровище Колдуна (страница 14)

— Починяй, починяй, друг ситный. Только уж не затягивай. Время меня вперед гонит.

Старик хмыкнул, кивнул и спорить не стал. А когда граф уходил, кинул ему вслед:

— Aut viam inveniam, aut faciam[2].

— Что? — удивившись, обернулся Калиостро.

— Говорю, будь надежда, все исполним, как повелел.

Вернувшись в дом, граф подошел к самому большому сундуку, присел рядом и, проведя рукой, нащупал кнопку. Тайный механизм сработал: из запасной ниши выскочила шкатулка. Калиостро с придыханием приоткрыл ее. Сердце билось в бешеном ритме. Закрыв глаза, граф заставил биение слегка успокоиться. Имелась у него такая особенность. Открыл крышку — и замер. Внутри было пусто. Ни карты, ни камня, именуемого Нептун.

Граф задумался, а потом улыбнулся. Этот факт доказывал, что он все-таки был в Чертовом Темечке и общался с Бабой-Яхой. Закрыв шкатулку, граф вернул ее на место и осторожно выглянул в предбанник. За ним никто не следил.

— Очень хорошо, — прошептал Калиостро.

Он внимательно осмотрел себя на предмет наличия тумаков и прочих издевательств. На теле следов не обнаружилось, а вот на затылке, под волосами, прощупывался здоровенный шишак.

Значит, все-таки нападение. Возможно, граф сопротивлялся, и его насильно доставили сюда, отобрав сокровище Марины Мнишек.

— Ньет, слишком уж просто, — остановил себя Калиостро. — Если бы сокровище было у ньих, меня бы уже не было на йэтом свете. На кой я им сдался⁈ Значит, я пока им нужен живым. А сокровище? По всей видимости, камень я успел спрятать. Но где?

Было очевидно, что местные бородачи задумали в отношении графа что-то недоброе. И выпускать его из села Покровское они не собираются. Очевидно, что Калиостро нужна была помощь, одному ему не справиться.

Достав из клетки, что висела на деревянном крюке, ласточку, граф написал на крохотной бумажке ответное послание, свернул депешу трубочкой и выпустил птицу.

2

Петр покинул дом. Нацепил на голову шапку и от досады махнул рукой. Дежуривший неподалеку парнишка лет десяти подскочил к старику, вытянул шею, ожидая дальнейшего приказа.

— Митька, иноземца приметил? — уточнил Петр.

— Конечно, батька.

— Меня не будет, до заката, — предупредил старик. Посмотрел на серое небо, нахмурился. — Глаз с графа не спускай. Куда убегет, шкуру с тебя первого спущу!

Паренек кивнул.

— Если будет бунтовать, старосту с крепостными зови.

— Да уж-то я сам не управлюсь? — обиделся Митька. — Если шо, мы его с пацанами враз утихомирим.

Старик сдвинул брови, погрозил пальцем.

— Ты мне тут брось хорохориться! Дело-то сурьезное. Вы, мелочь пузатая, водяного за оградой гонять будете. Заруби себе на носу: гость наш особый будет! Не чета пришлым из других земель. Почитай, чародей настоящий!

Глаза у Митьки округлились. Он даже семки перестал грызть. Выкинул их, стряхнул шелуху, потерев ладони, и внимательно уставился на старика.

— Неужто и впраду чародей?

— Ведунья сказала.

— Азовка? — поразился Митька.

Петр грозно зыркнул на отрока.

— А ты кого другого в округе знаешь?

— Да шо ты, батька!

— Тота, смотри у меня! — пригрозил старик парнишке. — Оставляю чародея на тебя. Гляди в оба!

Выйдя за забор, Петр отправился вверх по дороге. Идти было недалече — дом Азовки располагался сразу за небольшой каменной церквушкой, что в перелеске приютилась. После того, как матушка Елизавета Петровна церковные земли передали крестьянам и установили оброк в 1,5 рубля, церковный кошель стал заметно худеть. Так что местная церквушка была скромной, но каменной, метра два от земли, а выше уже из бревен сложена.

Пономарь Василий Николаевич, что заведовал приходом с тех пор, как реформа прошла, разозлился на весь белый свет, включая подневольных. Но крестьяне его не винили, а чуть что, по первому зову бежали дом Божий починять. Если крыша протечет или дерево гнить начнет, всегда помогали и ни о чем за это не просили. Молились безропотно, с усердием. Пономарю бы радоваться такой пастве, а он — нет — все колит их словом да нравоучениями мучает. Тогда-то в противовес священнослужителю и появилась Азовка. Пришлая девка с Тверских земель. Сама маленькая, щупленькая, кожа да кости. Взглянешь — враз забудешь. Но обладала она удивительным умением душевные раны без всяких снадобий и кровопусканий лечить. Выслушает внимательно, покивает да словом добрым ответит. За это ее народ местный и полюбил. Ну как такую отвадить, коли она лучше травниц да повитух хворь изгоняет.

Пономарь сначала терпел, а потом взвился пуще прежнего. И начал местных на бедную девку натравливать. Те, кто поглупее, конечно, псами залаяли, а остальные затылки почесали да решили за бедную вступиться. За добро надобно добром платить, иначе чернь непросветная случится. Кому от того выгода? Да никому! Оказался среди заступников и Петр. Азовка успела и ему много чего светлого сделать. Например, Митьку, сынка, от гноений на ноге вылечила да буренку-кормилицу после теленка выходила. Так что Петр в первых рядах за девчушку встал горой.

Помыкался Пономарь и прекратил травления. Понял, что не по зубам ему ведунья. Отступить, конечно, отступил, но от планов извести дуреху не отказался.

— Петр Архипович, куда это ты на ночь глядя? — раздался лисий голос пономаря.

Старик остановился, снял шапку, отвесил поклон.

Пономарь отмахнулся:

— Да ты почем зря поклоны не отвешивай, а то спину потом не разогнешь.

— Так уважения без этого не бывает, — не согласился Петр.

— Ну, будя. Ты мне лучше ответь, что за немчуру ты в свой дом доставил?

Петр хихикнул и погладил седую бороду. Не стал оправдываться или юлить, ответил как есть:

— Гость этот из далекого городу Неаполя, граф Феникс именуемый. Прибыл в наши земли по личному приглашению Императрицы, а заодно решил и в нашу вотчину заехать к князю Александру Алексеевичу Долгорукову. По личному приглашению, — повторил старик. — А я, стало быть, у графа от самых границ в сопровождающих. Слежу за Его Светлостью, как бы чего не случилось.

— Занятно, — задумчиво произнес пономарь. — Сначала Азовка, теперь этот немчура. Не слишком ли это подозрительно?

— Чего ж тут подозрительного? — удивился Петр.

— А то, что Азовка ваша с трудом языком нашим владеет, — ответил священник. Старик думал возразить, но перст отца Василия остановил его:

— Не перебивай. Ведомо мне, что гречанка она и исповедует православие. Но так откуда это ведомо? Правильно. Из ее уст. А как окажется, что врет она и вера ее отлична? Что тогда скажешь?

Старик помолчал, а потом осторожно произнес:

— Помолюсь за нее.

На лице отца Василия застыло разочарование.

— Хорошо, иди с Богом. Решим мы с твоим иноверцем и ее приспешницей.

Углубившись в лес, Петр остановился и недовольно три раза сплюнул через левое плечо. Всегда такое случается: поговоришь с отцом Василием — словно воды из болотца попьешь. Тяжко на душе, и сердце станет. Не священник, а ирод какой-то!

Азовка жила в паре километров от церкви, как говорится, на отшибе. Петр часто спрашивал: не боязно ли ей? И предлагал перебраться в Покров. Но девушка отвечала отказом. Ей на природе как-то легче и спокойнее. Да и какой беды ей здесь ждать? От тракта далековато, чтобы разбойничий люд бояться, а других страхов у нее и не было.

Постучав три раза в высокие ворота, старик дождался позволения и зашел внутрь.

Изба у Азовки был небольшая: широкая комната да скамья со столом в уголке. Селяне удивлялись, но девушка лишь улыбалась: «Что есть, тому и рада». Прям как блаженная, Петр в Московии таких много повидал: ходят по зиме босыми ногами и первому снегу радуются.

Азовка пригласила Петра и стала хлопотать по хозяйству.

— Как у вас дела, деда? — спросила она и улыбнулась.

— Хорошо все, спасибо.

Принял из ее рук душистый отвар.

— А как граф Феникс поживает, не захворал ли в дороге?

— Да все хорошо. Только странный он какой-то, как не от мира сего.

Девушка замерла, внимательно посмотрела на гостя. И вновь наградила его смиренной улыбкой:

— С великими людьми так бывает. Мысли их слишком далеки от насущных дел.

Спорить старик не стал. Не любил он этого делать, да и умения к этому не имел. А вот знающих людей слушал безропотно — так, чтобы не пропустить ни единого слова.

Присев рядом, Азовка вытерла руки о фартук и поинтересовалась: