Константин Кузнецов – Сокровище Колдуна (страница 13)
«Прямо под ногами, на дороге? Не может быть! — не поверил Степаныч. — Впрочем, почему бы и нет, земля здесь нетронута, видно, никто тут не копал. А что ходят и ездят люди каждый день, так они себе под ноги не смотрят, в траве сокровища не ищут».
Наклонился, лопатой осторожно снял верхний слой, порубил его — пусто. Капнул глубже, повторил движение, и — наконец-то — ему улыбнулась удача! На ладони блестела небольшая серебристая монета. Да не обычная, русская, а иностранная, — в середине лев на задних лапах, а по окружности буквы, вроде как на латыни. «Стоп, так это же чешский грош», — поразился Степаныч. Читал он про такой, когда готовил матчасть зимой. Говорили копатели, что это самая распространённая монета при поисках. А чеканилась она аж с 1300 по 1547 год.
«Ну, для профессионалов она, может быть, и частая находка, а для новичка сродни настоящему призу будет», — рассудил пенсионер.
Очистил грош — оказалось, сохранился он даже очень хорошо. И, испив азарта, решил старик пройтись дальше вдоль дороги. Авось еще повезет!
Шагов через десять металлоискатель опять откликнулся прерывистым сигналом. Пенсионер слегка снял верхний слой — еще один грош.
Степаныч радовался как ребенок. Давно он не испытывал таких ярких чувств. И пускай день начался плохо, не беда, зато коп удался на славу. Две находки — это же, почитай, целое состояние!
Но это было лишь начало. За час старик нашел еще семь одинаковых монет — и, что удивительно, находки эти тянулись вдоль дороги, словно кто-то специально рассыпал их, оставляя за собой метки.
— А может, какой обоз здесь ехал, вот из мешка и попадало, — предположил Степаныч. В лесной тишине голос его был каким-то чужим.
Последний грош пенсионер нашел напротив черных деревянных ворот. Забора нет, дома не осталось, а ворога — поглядите! — стоят.
Поискал монеты чуть дальше — пусто.
— Стало быть, сюда этот обоз и приехал, — продолжил рассуждать Степаныч. Посмотрел обратно — до места, где, скорее всего, заканчивались деревенские дома, тоже далеко. Интересно, тогда что же здесь за строение такое было? Вроде как на отшибе, за чертой поселения.
Целыми у ворот осталась только верхняя часть — несколько почерневших от времени досок покачиваются на петлях, словно флюгер.
Степаныч осторожно подошел к бревнам, остановился — резко и очень неприятно защемило сердце. Почувствовалось странное волнение. Прищурившись, пенсионер недоверчиво потянул руку и дотронулся до потемневшей доски. Провел ладонью, стирая гарь. Из-под слоя проступили какие-то углубления. Вроде как что-то написано. Присмотрелся к символам, что скрывала чернота: крохотные крестики напоминали странный рисунок, будто острые зубы. Убрав руку, Степаныч молча наблюдал, как доска перевернулась тыльной стороной, открыв взору совершенно другие рисунки. Луна, стрелы, треугольники и перевернутые кресты.
От места повеяло чем-то нехорошим. Тревожно застучало сердце. Отступив назад, старик заметил на столбах множество тонких щепок, которые походили на ежовые иглы.
Отступив еще на шаг, Степаныч уперся в колею.
На ветку села одна сорока, рядом с ней другая. Темная головка и хвост, белое тельце. Птицы внимательно уставились на старика. А он, заметив крылатых гостей, немного напрягся.
Птицы переместились с ветки на остаток черных ворот. К ним присоединились еще три сородича. Несколько секунд они смотрели на старика, а потом разразились каким-то странным ругающим хохотом. Казалось, что это был не птичий, а человеческий голос — тихий, хрипловатый, старческий.
Попятившись, Степаныч споткнулся о колею. Из кармана высыпались чешские гроши. Но старик не стал их подбирать. Развернувшись, он дал деру, словно деревенский мальчишка, что своровал у ворчливого соседа пару яблок. И бежал он так, не останавливаясь, до самой просеки, будто боялся получить выстрел солью.
Запыхавшись, пенсионер прислонился к огромному дубу. Отдышался. Давно он не испытывал такого неподдельного страха. Не ужаса, а именно страха, который слепо гонит тебя подальше от пугающего места. Посмотрел по сторонам — черно-белых птиц нигде не было. Совсем близко виднелись лишь крыши частных домов — очередной современный поселок за огромным забором, совсем недалеко от Старбеева, кажется.
Степаныч засунул руку в карман — на его счастье, от всех находок сохранилась ржавая ложка да монета, найденная в порушенной церкви.
«Хоть что-то, уже хорошо», — порадовался старик и направился не спеша домой.
Свернув на проселочную дорогу, он быстро успокоился. Но недалеко от трассы М-11 его ждало последнее на сегодня потрясение. Спустившись к роднику — в лесу их было целых три, — старик набрал в пластиковую бутылку воды и помыл найденную монету. В этот самый момент, за спиной, он почувствовал чужое присутствие.
Обернулся спокойно, не ожидая подвоха. У лестницы стояла девушка лет шестнадцати. Темные волосы с крашенной розовой прядью, бомбер, джинсы и белые кроссовки. Но главное — это лицо. Его старик не спутал бы ни за что на свете. Именно эту девушку он видел сегодня лежащей в крови у входа в туннель.
Выронив бутыль, пенсионер дрожащей рукой прикрыл рот. Хотел еще перекреститься, да все вылетело из головы.
— Можно пройти? — уточнила девушка.
Старик кивнул и на ватных ногах отошел в сторону. А девушка подошла к роднику и умыла лицо.
[1] Маленький металлоискатель без дискриминации металлов с небольшой глубиной поиска для быстрого извлечения находки.
ГЛАВА 6. Утраченное сокровище
1779 год, Тарбеевский лес
Очнувшись, Калиостро уставился на толпившихся вокруг него бородатых мужчин и женщин в платках.
— Что случилось?
— Захворали вы, батюшка, — с тревогой в голосе произнес Петр.
Дородная женщина поднесла графу отвар, но он лишь поморщился и отодвинул его в сторону.
— Как я здесь оказался?
— Я же говорю: захворали вы с дороги. Да оно и понятно, путь-то у нас неблизкий. Так я и решил к нам в Покрова заехать, немного передохнуть. Тут уж недалеча осталось, но как вас такого хворобного к господину доставить? Так я и решил небольшой крюк сделать, — старательно объяснил сопровождающий.
— Как я здесь оказался? — повторил свой вопрос Калиостро.
— Так мы вас с Ивашкой из кареты перенесли.
— А в карету как попал?
Петр надул щеки и пожал плечами:
— Вроде бы там всегда и были. От самого родника никуда из нее не отлучались.
— Никуда?
— Ни на один шажочек.
— А как же Чьертово Тьемечко? — уточнил граф.
Присутствующие стали переглядываться, курлыкать, словно голуби, а затем осенили себя двумя перстами.
— Будет вам нас стращать, — глупо улыбнулся Петр. — Я, честно признаться, о таком месте отродясь не слыхивал. Подтверди, Фома.
Бородатый и долговязый мужчина, стоящий рядом с провожатым, быстро закивал головой, прижав шапку к груди.
— Корошо, разберемся, — кивнул граф. — А теперь попрошу оставить меня одного.
Петр развернулся на месте и, расставив руки, стал выгонять присутствующих в сени, словно гусей. Но те не очень-то хотели уходить, все уж больно любопытно было поглазеть на графа Феникса[1].
Уже через минуту Калиостро остался один. Внимательно осмотрелся — дорожные чемоданы были аккуратно сложены в сторонке, на столе скромная еда: крынка молока, хлеб да картошка.
— Эх, надо было сразу в Петербурх ехать, — вздохнул граф. А так занес меня черт в эту Тмутаракань.
Но вздыхать и сетовать на судьбу не было времени. Калиостро уверовал, что странный сон случился с ним наяву. А раз он и впрямь случился, значит, надо найти тому и соответствующее подтверждение.
Осторожно встав, Калиостро оделся, откашлялся. Подошел к столу, но к пище не прикоснулся. Накинул на плечи камзол, а подумав, накинул и огромную шубу, от которой пахло зверьем.
На улице было свежо. Медленно шел первый снег. Калиостро нашел взглядом черную с позолотой карету. Возле нее ходили крестьяне, а один и вовсе сидел возле колеса и, кажется, что-то починял.
— Что за заботу делаешь? — поинтересовался граф, обратившись к работнику.
Старик обернулся — был он худ, голубоглаз и так же бородат, как и все остальные мужики. Возраст — больше сорока, а взгляд хитрый, с прищуром.
— А ты кто таков, чтобы интересоваться?
— Я козяин этой кареты!
— А, эво оно как. Ну, так и не мешай тогда мне работать. Али хошь здесь навсегда остаться?
— Как это? — не понял Калиостро.
— А так это! Вишь, ось всю разбило, куды с такой ехать⁈ Тепереча сижу, починяю.
Граф в колесных ремонтах не разбирался и поверил мужику на слово. И даже подал в качестве поощрения монету.