Константин Кузнецов – Шушмор. Наследие исполинов (страница 38)

— Шушмор? — не понял Пикль. — Что значит «вмешался Шушмор»?

— А вы разве еще не поняли, как устроено это место? Или хотите сказать, что до сих пор не ощутили на себе пристальный взгляд неведомой силы?

Эмоции обер-полицмейстера были неподдельными. Он покосился на старуху, но та лишь развела руками. Говорила она своему покровителю про гиблое место и не раз предупреждала, догадался Зубов. Но куда там высшему чиновнику на такие мелочи внимание обращать. Ему пристало верить лишь в выгоду, куда ему до таких сложных материй, как природа и ее живое воплощение.

На лице сыщика возникла победоносная улыбка. Получается, обскакал он обер-полицмейстера. Хоть на полголовы, а все же обскакал. Так и бывает: строишь грандиозный план, а одна мелочь всю затею губит.

— Одного не пойму: как лодочник решился своих же соплеменников умертвить? Неужто тоже за тридцать серебряников как Иуда сподобился⁈

Нахмурившись, Пикль посмотрел на Шмелева. Тот растерянно пожал плечами. Было ясно, что никто из присутствующих, кроме Гвоздева и Зубова, не понимает, о чем идет речь.

— Хотите сказать, вы не в курсе, что с Табором случилось?

Пистолет в руке обер-полицмейстера дрогнул.

— Что?

— Мертвы они, все до единого! Причем, что удивительно, покусаны змеями.

— У нас тут гадюк отродясь не было, — осипшим голосом произнес Шмелев.

— А я не про гадюк речи веду. Или вы про змеиного бога Ура тоже ничего не слыхали?

Пикль повернулся в пол-оборота и уставился на полицейского:

— Ты что же, братец, решил самостоятельно источник силы найти?

— Есть руководство и по выше вашего, господин начальник! — ответствовал Шмелев.

— Ах ты, предатель!

— А это как сказать, Александр Федорович. Вам бы надобно знать, что всегда человек ищет, где лучше, а рыба — где глубже.

Приставив пистолет к груди, Пикль ощутил, как трясется рука. Уничтожать словом легко, а выпустить пулю — тут особая смелость нужна: та, что совесть усыпить сможет и безрассудный поступок совершить.

— Стало быть, вот кто у нас Уру служит! — догадался Зубов.

Все ты узлы поразвязывал, Иван Федорович, а про последний, самый главный, и позабыл.

— Ну что же вы испугались, ваше благородие? — поинтересовался Шмелев. На лице его сияла зловещая улыбка. Видимо, давно он ожидал возможности начальству нос утереть, да новый хозяин не велел. А теперь, когда карты все раскрылись, решил отыграться по полной.

— Стреляй, я сказал!

Бабка Ульяна охнула, попятилась назад, оступилась и упала в траву.

Ствол скользнул от груди ко лбу.

— Правильно, — похвалил начальника Шмелев. — Так-то оно вернее будет.

Раздался глухой щелчок.

Улыбка Шмелева стала еще шире. Он аккуратно забрал пистолет из рук обер-полицмейстера и, разочарованно поцокав языком, извлек из кармана патроны.

— Как неосмотрительно, как неосмотрительно, ваше сиятельство, — повторил он и принялся снаряжать барабан.

А вот теперь надобно действовать. Другого удобного случая у Зубова просто не будет. Он потянулся к кобуре, но огромная мозолистая рука остановила его. Преданный, почти щенячий взгляд Гвоздева изменился — стал решительным, нагловатым. Следующим движением околоточный вырвал Смит-Вессон из рук сыщика и нанес ему сокрушительный удар в челюсть. Оказавшись на земле, Зубов улыбнулся, ощутив на зубах металлический привкус крови.

— Маски сброшены, господа.

Неутешительная картина была такова: Пикль стоял с поднятыми руками — его караулил Шмелев, а на сыщика наставил его же оружие Гвоздев.

— Что, съел, поганый Пинкертон⁈

Получалось очень даже забавно. Пикль и Зубов оказались по одну сторону баррикад, так сказать, братья по несчастью. Хочешь не хочешь, а придется учитывать при попытке бегства.

— Порвалась ваша паутина, господин обер-полицмейстер, — произнес сыщик. — Как не старались, плели, а все одно — главное не досмотрели.

Пикль недовольно поморщился:

— И что же это за вещь, интересно мне знать?

— Алчность! Подельники ваши, как только услышали про власть, что Урочище дает, сразу вас и предали!

— Заткните рот, господин Пинкертон! — сквозь зубы процедил околоточный.

— А чего это вы меня на американский манер кличете? — спросил Зубов.

Гвоздев состроил недовольную мину:

— Неприятны вы мне, оттого так и нарек! Ненавижу я вас, крыс заморских, что к нам с больших городов течением заносит! Мы ведь для вас тля бессловесная, привыкли всех вокруг себе подчинять, позабыв, что крестьянскую реформу, почитай, как сорок лет назад провели.

— Но это не отменяет ответственности за душегубство. Как бы ты к нам не относился, а перед законом ответить за содеянное придется!

Шмелев и Гвоздев рассмеялись в голос.

— Нашел с кем тягаться! Нас от ваших претензий так защитят, что ты и пальцем не тронешь, — выдал околоточный.

— Это кто же такой всесильный? — нахмурился Пикль.

— Истинный властелин здешних земель, которого ваше христианство давило-давило, а не выдавило. Силенок не хватило! И у вас не хватит!

— Поживем — увидим, — заявил Зубов.

— Угрожаешь? — нахмурился Шмелев.

— Предупреждаю. Что бы вы не задумали, все одно у меня под суд пойдете!

— И впрямь, глупы вы и наивны, Иван Федорович, — зарделся околоточный. — Да кто же вам в таком сложном деле-то поможет?

Немного помедлив, Зубов сплюнул кровавой слюной, утер рукавом рот и с полной уверенностью заявил:

— Так змей вам и поможет!

И вновь громогласный смех разнесся окрест. От души веселились два добрых молодца, слушая заносчивые речи Зубова. Знали, что сила за ними стоит, и немалая. Но как бы не хорохорились, а бдительность терять — смерти подобно! Так оно и случилось.

Аккуратно сместившись вправо, Иван Федорович подцепил пальцем амфору и потянул её к себе. Слегка привстав, он размахнулся и запустил ее в ближайший валун. Рука не подвела — амфора попала прямехонько в цель. Раздался треск. И наружу вырвался темный густой дым.

Зубов действовал наугад, лишь предполагая, что в сосуде действительно содержится нечто кошмарное, способное уничтожить все живое вокруг. А еще сыщик осознавал опасность собственной смерти, но он готов был пожертвовать жизнью ради правого дела. Такой уж он был человек: решительный и безрассудный.

Главное, поверить!

Смоляной дым, словно джин, окутал округу. Внутри что-то извивалось и вспыхивало, озаряясь светом молний. Зубов прикрыл лицо рукой, продолжая смотреть на странную мистификацию, в реальность которой верилось с трудом. А определить ее природу и вовсе было невозможно. Впрочем, обстоятельства этого и не требовали.

Реакция не заставила себя долго ждать. Шмелев испуганно зашвырнул пистолет прямо в воронку и кинулся бежать, а вот Гвоздев выпустил в мрачную пустоту весь барабацн.

Его тьма поглотила первым.

Вытянувшись в линию, дым приобрел очертания кобры — широкий капюшон, изогнутое тело и раздвоенный язык. В последний момент, перед самой атакой, змея обратилась стрелой и вонзилась в тело околоточного. Тот успел только вздрогнуть и обмякнуть. Пистолет упал на землю, Гвоздев воспарил над землей, откинувшись назад, распластав руки.

Зубов наблюдал за происходящим затаив дыхание. Где-то на заднем фоне отчаянно билась головой о землю и крестилась бабка Ульяна. Удивительное дело, подумалось тогда сыщику, такая темная личность, а все к Богу за помощью обращается.

Мысль промелькнула и исчезла — произошло это мгновенно, потому что тьма начала с жадностью пожирать околоточного. Его тело покрылось смоляными язвами, которые начали лопаться изнутри, словно мыльные пузыри. Околоточный закричал, но в тот же миг лицо наполнилось чем-то мрачным и склизким. Тело Гвоздева медленно опустилось на землю. Выглядел он теперь как сушеная мумия. Зубов видел нечто подобное в Румянцевском музеуме, что располагался в знаменитом на всю Москву Доме Пашкова. Тогда на него эта уникальная экспозиция произвела колоссальное впечатление. А сейчас он лишь печально вздохнул, наблюдая за тем, как закручивается новая воронка.

Тем временем из глубины леса раздался душераздирающий крик. По всей видимости, в момент побега Шмелев сбился с тропки и угодил в трясину. Не зря остров называли Смердячим.

Полицейский еще минут пять звал на помощь, а потом затих.

«Туда ему и дорога», — нагнала Зубова предательская мысль. Впрочем, ничего тут особенного не было. Ему довольно часто доводилось присутствовать при повешении заключенных. Дело это было непубличное, и часто случалась у преступников слабость мочевого пузыря или иной психоз. Так вот, Зубов никогда не сочувствовал им. Знал, что за серьезное дело такой приговор дают, и никак иначе!