Константин Кузнецов – Шушмор. Наследие исполинов (страница 32)

Отстранившись от окна, сыщик вгляделся в темноту. Чужого присутствия он больше не ощущал. По всей видимости, соглядатай привел его туда, куда нужно и, успокоившись, удалился. Ветер стих, природа наполнилась приятной свежестью. Начал накрапывать мелкий дождик.

Зубов запрокинул голову, закрыл глаза, чувствуя как капли падают на лицо, накрывая его странным ощущением осознания, что он наконец-то поверил. И вера эта крепла с каждой секундой — как чудо, которое не требует доказательств. Он просто перестал сомневаться, и осколки мозаики сложились воедино, открыв змеиный лик. Так просто и сложно одновременно. Для того чтобы познать тайну, необходимо лишь поверить.

Глубоко вздохнув, Зубов открыл глаза и вернулся к окну. В этот самый миг свет в комнате резко погас, у дверей возникла громадная тень. Разглядеть ее было не так просто. Вроде как пятно, но, скорее всего, что-то длинное и извилистое, словно ящерица или даже крупное земноводное. Находившийся в комнате сыщик откинул в сторону стол, расчистив пространство, и отступил к окну. А дальше тьму озарили три яркие вспышки.

Глава 14

ПРОШЛОЕ. Крестов Брод. Столичный гость.

На базарную площадь, где располагались торговые ряды и сидели бабки-торговки, подъехал извозчик. Выглядел он растерянно: шапка набекрень, протертая шубка слегка порвана, а на лице — странная задумчивость. Натянув поводья, он покосился на местных торговцев, затем грозно сдвинул брови и кнутом отогнал бродячих собак, лай которых заглушал человеческий гомон.

Народ притих. В их края такой транспорт заезжал редко. Высокие гости прибывали сюда на перекладных или в седле, а тут повозка: то явно городская, такую заказывают на весь путь прямиком из столицы, в округе таких не сыщешь. Так что лощеный господин, почитай, сто пятьдесят верст таким образом путешествовал. А, как всем известно, задарма извозчик даже с места не стронется. Получается, господин в изящном клетчатом костюме-тройке — явный богач, такой за свой кошель не то что с удобством прокатится, а если надо, и местный стекольный завод прихватит.

Такие или примерно схожие мысли крутились в головах посетителей базарной площади в тот день, когда в Крестов Брод пожаловал сам Александр Васильевич Пикль.

Не успел холеный господин вступить на пыльную дорогу, как к нему подскочил суетливый помощник и низко поклонился.

— А, Шмелев, очень лестно, что ты меня встретил. Ну, рассказывай, какие дела тут у вас творятся? — с ленцой поинтересовался Пикль.

— Подайте, люди добрые, участнику всех известных вам войн, — внезапно раздалось откуда-то снизу.

Столичный гость опустил голову и уставился на всклокоченного безногого инвалида в рваной рубахе с несколькими крестами и оголенной волосатой грудью в шрамах.

— А это кто тут у нас? — с интересом спросил Пикль.

— Уйди отседова, Кышка! — рявкнул Шмелев. Но Александр Васильевич его остановил:

— Погоди, братец. Не торопись. — И, немного помедлив, спросил: — И чего же тебе, мил человек, необходимо?

Инвалид растерялся:

— Так знамо чего, ваше благородие. Монетку на поддержание штанов и усмирения урчащего жалудка, вот и вся нужда моя.

— Малого, братец, требуешь, от жизни надо все брать! — с хитрецой улыбнулся приезжий гость.

На лице инвалида возникла печаль:

— На кой мне такие советы? Али сами не видите, что обобрала меня жизнь до нитки. Хорошо еще, что жопу война оставила, а так бы и сидеть не на чем было.

— Так это ты сам, мил друг, оплошал, — не согласился с инвалидом Пикль. — Тебе что командир говорил? Правильно: не высовывайся! А ты на рожон полез! Храбрость, братец, она ведь с мозгами должна быть. Под пули лезть любой дурак может.

Кышка нахмурился, что-то припоминая. А потом отъехал в сторонку на своем деревянном помосте и сделался мрачнее тучи.

— А ты почем знаешь, как все было? Али рассказал кто?

Вместо ответа Пикль снял тонкую кожаную перчатку, прижал изящную трость с орлом к себе и выдал инвалиду одну изрядно потертую монету. Возможно, медную, но странную, напоминающую чешуйку с письменами.

— Держи-ка! Да храни возле самого сердца, — наказал Пикль. — А настанет пора, расплатишься ей сполна. Помяни мое слово.

Поблагодарив за подношение, Кышка освободил дорогу, озадаченно изучая подарок холеного господина.

Пикль и Шмелев продолжили путь вдвоем.

Местные торговки и покупатели быстро потеряли интерес к гостю: еще до того, как повозка исчезла на пыльной дороге. А разговор между мужчинами продолжался.

— Совсем народ распоясался, — принялся жаловаться полицейский.

— Что позволяете, то и происходит, — без особого интереса отреагировал Александр Васильевич.

Шмелев раздосадованно кивнул:

— Так-то оно так, да только как же их усмирить?

— Выбей из-под них опору, они и брякнутся на пол. А с таким ты уж знаешь, как управляться, — объяснил Пикль.

Насупившись, полицейский почесал затылок:

— Да какая же у них тут опора?

— А стекольный завод? — улыбнулся Пикль. — Бутыли там производят, а на разливе алкоголь рекой, мужики пьют, буянят. Скумекал? В голове у мужиков ни шиша, зато строят из себя. Таких баранов ни в жизть не усмирить без потрясения.

— Да как же я производство-то закрою? — насторожился Шмелев. — Выше головы ведь все одно не прыгнешь!

— А и не надо прыгать. Ты где пройти не можешь, ужиком проползи, глядишь, целехоньким и останешься. Расскажу я тебе по секрету: скоро здесь, неподалеку, пороховой завод строить начнут. Вот и кумекай теперь, как это себе во благо использовать.

Не успел Пикль договорить, а полицейский уже схватил его за руки и принялся целовать тыльную сторону ладони, приговаривая:

— Спасибо, батюшка благодетель! Век не забуду твои мудрые советы.

Вырвав из крепких объятий ладонь, московский визитер снял перчатку и, брезгливо поморщившись, выкинул ее в траву. Потом покрепче перехватил трость и огрел полицейского по хребтине. Тот покорно охнул и отошел в сторону.

— Запомни! Никогда больше так не делай! Не люблю я это панибратство. Так что заруби себе на носу: второй раз повторять не буду, а сразу засвечу между глаз, чтобы неповадно было.

Шмелев потом еще долго винился, но столичный начальник его не слушал. Он все больше смотрел по сторонам и дышал полной грудью никак не в силах надышаться. А потом, когда пламенная речь полицейского, наконец, завершилась, тихо спросил:

— А что насчет важного? Нашел ли Зубов Урочище?

Суета сегодня стояла страшная. А все почему? Так пожаловал в Крестов Брод высокий чин из самой Москвы, а может, и не из Москвы вовсе, а из столицы. Там ведь черт ногу сломит, кто из какого министерства и с какой целью по матушке России путешествует. Бывало так, что в одно и то же место несколько проверяющих с больших городов заявлялись, и одни и те же вопросы задавали. Как говорится, людей много, а цель одна.

«Прямо как мухи на гумно слетелись», — подумал Гвоздев и грустно улыбнулся.

Слетелись-то ладно, а как теперь перед этими самыми мухами отчитываться, коли спросят: откуда мальчонка мертвый взялся да цыган полный Табор умерщвлённых? Что говорить-то? Но это ежели по этому вопросу явились, а что, если по другому? А еще Иван Федорович куда-то запропастился. И послать-то за ним некого: сегодня ведь базарный день, все на пятаке деньги на ветер пускают.

Жадно припав к графину с водой, околоточный так и не смог утолить жажду. Налил себе второй, третий стакан. Затем вытер рукавом лицо, снял фуражку и присел немного передохнуть.

— Тяжко тебе? — внезапно раздалось со спины.

Гвоздев резко обернулся и уставился на сыщика. Зубов выглядел неважно. На понуром лице ощущались последствия бессонной ночи, седая щетина на щеках и некое безразличие во взгляде.

— Ваше благородь, да как же вы так тихо подкрались? — удивился Гвоздев.

— Не крался я, а с ночи еще тебя тута дожидаюсь. Исполнил что велено было?

— Слово в слово. Тама пообещали все быстро решить. Но точных сроков как обычно не сообщили.

— Это оно как всегда, — кивнул Зубов. Ничего другого от уездного жандармского управления он и не ожидал. У них здесь свой уклад, свои распорядки, а он своим рапортом вроде как с уставом в чужой монастырь сунулся. Конечно, никто на коней не вскочил и в наступление не ринулся. Покамест все разберут, рассмотрят, ужо, может, никуда спешить и не надо будет.

«Ну да ладно, бумага есть уже легче», — рассудил Зубов. И решил перейти к главному.

— Скажи-ка, мил друг, а за собой слежки ты, случаем, не заметил? Вдруг кто преследовал или просто наблюдал, как ты важные дела делаешь?

Гвоздев усиленно затряс головой:

— Никак нет, ничего такого и в помине не было!

— Странно.

Зубов задумался, подошел к окну и, прищурившись, указал на улицу:

— Шумно сегодня. Чего случилось-то?

— Да как же не случилось, — кивнул околоточный. — С утра, не спавши, на ушах стою. Его высокоблагородие из Москвы к нам пожаловал. Обер-полицмейстер по особым поручениям Александр Васильевич Пикль. Говорят, такая фигура, что генералы перед ним бородами да бакенбардами от страха трясут. Ой, а вы, наверное, знакомы?

— Было дело, — не переставая размышлять, кивнул Зубов.

Оказавшись рядом с временным начальником, Гвоздев только сейчас заметил, в каком непотребном виде находится одежда сыщика.

— Эва как вас потрепало-то за ночь. А вы что же, все работали?