Константин Кузнецов – Шушмор. Наследие исполинов (страница 31)

— Да, тяжко вам тут, — кивнул Зубов.

— А вам разве по-другому?

Сыщик удивленно нахмурил лоб:

— Кому это «нам»?

— Ну тем, кто под Богом ходит. Или думаешь, что ваша веревка длиннее нашей? Живете меньше веку, да и за судьбу свою трепещите не меньше. По виду вроде как крепкие, ломом не перешибешь, а какая хворь заведется, так с ног в один миг свалит.

Зубов обдумал слова Фрола, а вернее, его внутреннего голоса, и взволнованно сглотнул, будто в горле что застряло.

— Можно попить? — попросил пленник.

Подскочив, селянин привычно закивал и кинулся за водой. Через секунду принес крынку.

Пил сыщик жадно — так, что аж по подбородку текло. Спешил он шибко, и на то имелась причина. Хотелось ему побыстрее преинтереснейший разговор продолжить.

— Пей, пей, друже, — внезапно тихим гортанным голосом произнес Фрол. — И слушай дальше, что тебе говорят. Глядишь, уму-разуму и наберешься. А то ведь сколько циклов завершил, но все в дураках ходишь. В пустом ведре воду ищешь, а ее и нет там.

Зубов остановился, поблагодарил селянина:

— Спасибо, — сказал сыщик. И, немного подумав, спросил: — Но кто же тогда убийца, вы мне скажите?

Медленно опустив крынку на землю, Фрол задумчиво осел на пол. Задумался. А пока думал, опять впал в некое забытье: голова его стала трястись под тяжестью мыслей. Внезапно, прикрыв уши ладонями, селянин громко забормотал:

— Нет, нет. Не надо. Я не скажу. Не надо. Я знаю. Сам, все сам. Должен!

И тут же послышался удар в деревянную дверь. Хлипкие ворота распахнулись вовнутрь. С улицы послышался шелест деревьев. Но темное грозовое небо не давало возможности рассмотреть тех, кто находился снаружи. Да и был ли там кто? Неизвестно.

Зубов попытался привстать, изогнул шею. Но смог рассмотреть лишь мрачные очертания конюшни и двух ближайших берез.

— Нет, не буду! — продолжал причитать Фрол. Было ясно, что он не в себе. И его душевная хворь усиливается.

Резко обернувшись, селянин вскочил на ноги и сделал несколько шагов к открытым воротам. Остановился, указал на сыщика.

— Это все она! Она ему наговорила, я ничего не рассказывал. Вот те крест!

Ветер на улице усилился. Тогда Фрол подбежал к воротам и, закрыв их на засов, вернулся к Зубову.

— Не верит, — прошептал селянин и принялся освобождать полицейского.

— Кто не верит? — не понял Зубов.

— Знамо кто, Он!

Сыщик вопросительно уставился на селянина.

— Шушмор, — осторожно прошептал Фрол и, разрезав веревку, освободил пленника.

В хлипкие ворота ударил новый порыв ветра. Но на этот раз ворота остались закрыты. А когда ударило снова, деревянную постройку сотрясло так, что стало понятно, — нового натиска природы она не выдержит.

Схватив масляную лампу, Фрол повел сыщика к выходу. Оказалось, что в дальней части гумна имелась лазейка. Раздвинув доски в стороны, селянин передал Зубову светоч и наставительно произнес:

— Запомни, теперь они знают, что здесь тебе проболтала Зизи. Беги и не останавливайся. Дай Бог, сможешь выбраться на Большую землю, тогда считай, спасся. Ну а коли не выйдет, так уж и не вспомнишь, о чем мы здесь с тобой говаривали.

Зубов кивнул, хотел поблагодарить Фрола, но понял, что язык не повернется сказать «спасибо!» человеку, который так низко обманул его, огрев поленом по голове.

Вырвавшись наружу, сыщик почувствовал прилив сил. Свежий воздух пьянил и дурманил, вынуждая думать, что произошедшее с ним всего лишь дурной сон. И даже если причина случившегося — душевная болезнь Фрола, все равно выходило все достаточно реалистично.

«Но ведь не бывает такого! И быть не может!» — уговаривал сам себя Зубов, спешивший отнюдь не на большую дорогу, а обратно в дом, где его поджидала бабка Ульяна.

Задыхаясь, сыщик пробирался перелесками, постоянно оглядываясь. В городских лабиринтах торговой и невероятно живой Москвы, он чувствовал себя куда привычнее, чем на деревенских просторах. А мучали его непонятные страхи. Зубову казалось, что некто преследует его, пристально наблюдая за продирающимся сквозь молодые посадки человеком. И опасения эти возникли не на пустом месте. В свою бытность будущий сыщик начинал службу с филеров, еще под начало Евстратия Медникова, который возглавлял службу наружного наблюдения Московского охранного отделения. Как их только не называли: Шпики, Топтуны, Хвосты. Работали и в зной, и в лютый мороз сутками напролет, а если раскроют, не сносить головы. Оттуда такой богатый опыт на счет слежки.

Остановившись, беглец огляделся. Но никого так и не увидел. Однако тревожное состояние никуда не делось. Казалось, что кто-то темный, словно смоль, наблюдает за сыщиком из лесной чащи. И не просто наблюдает, а тяжело дышит и жадно облизывается, выжидая удобный момент, чтобы напасть на безоружного человека. Именно по этой причине Зубов решил отказаться от идеи выбраться на дорогу и топтать пыль у всех на виду. На открытой местности он станет удобной мишенью. Это в случае, если за ним действительно следят. Ну а коли всему виной необузданный страх, то лучше вернуться и попытаться проверить теорию вселенского заговора. Конечно, Зубов не поверил Фролу, но семена сомнения странный разговор все-таки посеял.

И возникла у Зубова новая версия: а что, если лодочник не единственный преступник и у него есть подельники? Тогда лучше всего начать с бабки Ульяны! Бывает так, что к полицейскому приставляют соглядатая, который следит за представителем власти, докладывая о каждом его шаге. Может, и с ним тут нечто похожее произошло?

Тогда через такого приближенного легко можно выйти на главаря. План действий худо-бедно вырисовывался. Тем более, если уделить внимание словам Фрола. Надобно только выкинуть из разговора всякие там мистерии и прочую шелуху, очень даже складно получается.

Зубов приехал в поселок с особым поручением. А кому понравится, если в его преступную деятельность нос совать начнут, вороша старые секреты? Конечно, лучше за таким неудобным человек пригляд устроить. Вот к нему, Ивану Федоровичу Зубову, и приставили старушку — Божий одуванчик.

Сыщик попытался припомнить, выспрашивала ли она о делах его служебных. Но так ничего на ум и не пришло. Расслаблен он был, находясь в избе, отсюда и память подкачала. Не ждал от приближенного человека подвоха.

«Ничего, сейчас на месте разберемся. Уж я из этой старухи всю душу вытрясу, коли того дело потребует, — подбадривал себя Зубов. — А если ничего не выйдет, то завтра же изловим с околоточным Фрола и призовем того к ответу. Пусть этот хмырь хоть женским голосом говорит, хоть поросем визжит, все одно соловьем запоет и информацию нужную выдаст. Нет, ну вы подумайте, взяли моду: как что спросишь, так Шушмор это, Шушмор то».

Зубов опять остановился, повел фонарем в одну сторону, потом в другую. Никого. Неужели нюх его розыскной подводит? Ведь следует кто-то за ним, как пить дать, следует.

Добравшись до дома бабки Ульяны, сыщик остановился, осмотрелся. Ночь тяжело дышала ледяным ветром, на горизонте возникли яркие всполохи — приближалась гроза. Минуту Зубов о чем-то размышлял, не решаясь перебраться через низкий забор. Ему казалось, что только он повернется спиной, как получит новый удар от вездесущего Фрола.

Покрутив колесико, сыщик заставил огонек лампы погаснуть. Он еще немного помедлил и извлек из внутреннего кармана пиджака свои записи. Открыл металлическую емкость, сложил листы и засунул их внутрь, а сам фонарь спрятал за поленьями подле забора. Рассудил сыщик очень просто: если его схватят, то записи обязательно уничтожат, а это ведь отчет руководству. А коли выберется, так воротится к тайнику и заберет их.

Перебравшись через преграду, Зубов прокрался вдоль яблонь, обошел сарай и приник к стене. Собаки у бабки не было, так что голос никто не подал.

Дальше сделал несколько шагов, остановился. У крылечка возникла широкая тень хозяйки. Она спустилась на ступеньку, вылила из таза воду в ближайшие кусты, недовольно сплюнула и вернулась обратно в дом. Зубов приблизился к окошку, за которым находилась его комната. Посмотрел на свет и внезапную тень, что отразилась на земле. Значит, в его временных пенатах находится кто-то посторонний.

Интересно, кто же это таков?

Чтобы не спугнуть незнакомца, сыщик подполз к самому краю, осторожно заглянул в окно. И обомлел. Возле стола стоял Зубов Иван Федорович. Склонился, стало быть, над столом: на плечах мундир, на лице — усталый задумчивый вид. Размышления продолжались недолго, сыщик — тот, что был в комнате, — резко обернулся: за спиной возникла бабка Ульяна.

Да что же это за представление такое? Прямо чудеса наяву. Но почему-то финал у этой истории виделся Зубову трагичным, а не счастливым как у поэтов и сказочников бывает. Нехорошее предчувствие. Вспомнился Пушкин и его Черномор. Интересно, к чему бы это?

Продолжая скрываться во дворе, Иван Федорович не мог оторвать глаз от того, что происходило в доме. Читать по губам он не мог, но понимал, что разговаривают его двойник и Ульяна о чем-то неважном. Старуха сидела напротив и буквально дремала. Зубов прислушался: удивительно, но голосов слышно не было, словно между ним и его точной копией находилась непреодолимая пропасть. Зубов был уверен, что даже если он закричит во весь голос, его двойник ничего не услышит.