Константин Крюгер – Выросшие в СССР (страница 3)

Г. «Нильсон» тогда едва соскочил, но в «Матросской тишине» две недели отлежал. Что-то я подустал. «Товарищ, нет силы мне вахту держать!» Прилягу слегка.

Виктор выходит, приносит раскладушку и расставляет ее наполовину в кухне, наполовину в коридоре. Григорий ложится.

Г. Нет, все-таки мое средство ухода в параллельную реальность существенно безвредней, а главное – ненаказуемо. Про него даже с экрана вещают. (Декламирует.)

«Все знают, болит от вина голова, Опять же, с ево произносишь слова. Хоть горькой напиток, а мы ево пьем, И вроде приятность какая-то в ем».

(С чувством повторяет.) С его произносишь слова! А что важнее искренности общения?

Засыпает.

Далее беседа двое суток ведется с периодическими походами Виктора в ванную – поставить укол – и выходами Славки на балкон – курнуть, а также разговоры перемежаются эпизодическим сном каждого из участников.

Фоном непрерывно все время едва слышно играет Jethro Tull, Led Zeppelin, Genesis, King Crimson, Free, Steppenwolf.

Время от времени на кухне незаметно, как привидение, появляется бабушка Виктора, пользуется плитой, раковиной и холодильником, но никто внимания на нее не обращает.

Станислав спит, Виктор с Григорием за столом.

В. Гриш! А тебе там страшно было?

Г. Где?

В. В Африке.

Г. Не то слово! Если тебе кто скажет, что ему не было страшно – не верь: врет! Совсем страшно было только сначала, потом наступило полное отупение пополам с безумием, сменявшееся вспышками берсерка, когда я чувствовал себя бессмертным.

В. Не зря Борька утверждает, что ты все-таки другой. Говорит, что у тебя даже похмелья не бывает и голова не болит.

Г. Ну, это он неправ. Голова и правда не болит. Отбил во время занятий боксом. А похмелье – еще какое, только вида не подаю.

В. А я там понял, что такое животный страх. Это когда боишься не мозгами, а совершенно жуткое чувство именно в животе. Все подсели на траву. Первым делом мертвых духов[7] обшаривали – нет ли кайфа. А покуришь – и вроде не страшно, опять же, аппетит прет. А так и есть не хотелось.

Г. Я там и выпил-то всего пару раз. Жара жуткая, да и не лезло.

В. А я думал, ты там пить начал, как я – курить.

Г. Нет, выпивать я начал раньше, у нас во дворе вся компания пьющая была. Но, что странно, если раньше я вбрасывал только при каком-нибудь положительном событии, типа сейшена или бёсдея[8] для внутреннего подъема и раскрепощения, то теперь без напитков вообще никакие чувства не проявляются.

В. (С чувством.)

«Не в Сарапуле и не в Жиздре – Жил в Москве я, в столице мира, А что видел я в этой жизни, Окромя веревки да мыла?»

Правильно Галич написал: что мы здесь видели?! Все диски – с опозданием на годы, а то и пятилетки. Фильмы иностранные – одни соцдемократы, а капиталисты – только на фестивалях, да и то прогрессивной тематики, а первоклассные – ни в какую. Книги переводят только классиков или писателей-коммунистов. На настоящий рок-концерт мы никогда в жизни не попадем! Вон в Голландии вообще наркота свободно, а у нас водка до семи.

Г. Вить! Ты уж очень мрачно смотришь на вещи: А сейшена[9]?! Помнишь, Славка, рок-фестиваль в Токарево в 74-м? А подмосковный «Вудсток» в 78-м?! А «джемы» на Чулочной фабрике? Мы туда прямо из Пельменной со стрита подтянулись. Кто только не играл! «Скоморохи» с Градским и Фокиным, Солоповское «Вечное движение» с Вадиком «Заморской обезьяной», «Второе дыхание» Дегтярюка, «Удачное» с Беловым, младший Саульский. Вот это драйв был! «Нильсон» шестерых старшеклассниц-француженок по школьному обмену приволок и с двумя на антресолях таинство осуществлял. «Это им наука – иностранцам!»

С. А Гурзуф! Территория свободы! Со всего Союза пипл приезжал оттянуться. Питер, Киев, Минск, вся Прибалтика. Я потом с осени по весну у своих лабасов в Вильнюсе неделями зависал. А как июль – все в Гурзуф. Чего там только не отчебучивали?! Ты, Вить, сам вспомни, как резвился. По обкурке чуть на пирсе не сорвал торжественное премьерное исполнение Гимна Гурзуфа.

B. Тогда очень смешная трава попалась. Я еще час по набережной выгуливался, чтобы отхохотаться.

C. Зачетниц у тебя там немерено осталось. Всех мастей и объемов. Одна Ирка чего стоит.

В. Ирина не зачетница! У нас любовь была, настоящая. Если бы я в «Ганушкина» не оказался, когда она в Москву приезжала, мы бы сейчас вместе были.

Г. А сколько в Гурзуфе, да и в Москве таинств не случилось из-за портвейновой недееспособности к вечеру. Да и друзья помогали. Как ты, «Фил», тогда с «Нильсоном» мне всю романтику обломали.

В. Это когда?

Григорий выпивает.

Г. Году в 80-м. На аллеях объявилась потрясающая миниатюрная барышня интеллигентного вида. Из Питера. Западали все. Но она сильно выкобенистая была. И поголовный отлуп. Мне, уж не помню, каким-то чудом, удалось уболтать ее пройтись. И вот за совершенно невинной беседой прогуливаю ее в направлении зарослей дикой сливы. Весь в предвкушении. А эти двое в джинсах и черных рубахах с длинным рукавом, этакие рыцари печального образа, восседают на лавке на самом солнцепеке и задумчиво передают друг другу косяк. И жары совершенно не ощущают. Когда мы с ними равняемся, «Фил» тихо, как ему кажется, спрашивает у «Нильсона»: «Куда это Гришка с этой маленькой лахудрой наладился?». А тот уже укурился в дым, в полный голос вещает: «Да в гонобобель повел – белок пристраивать!». И все! Как отрезало! Дама возмущена и негодует! Никакой любовной идиллии! А как хотелось! (Славка и Гришка хохочут.)

В. Циники! (С чувством.) Я про настоящую любовь говорю, а не про «собачьи свадьбы».

Григорий спит. Слава и Виктор за столом.

B. «Фил», как думаешь, почему Гришка спокойный такой всегда, уравновешенный?

C. Нервная система хорошая. И по натуре такой. Опять же, никогда ни на чем не сидел.

B. Но он же пьет всю сознательную жизнь. И сколько!

C. Во-первых, наследственность. Ты их отца видел? Железобетонный. Никогда голос не повысит. Плюс силища и уверенность в себе. «Нильсон» рассказывал, когда он у Гришки квартировал, отец играючи раскладушку вместе с ним на руках из одного угла в другой переносил, чтобы утром шкаф открыть. И разговаривал с ним на «Вы». И Гришка такой же – уверенный. Он всегда такой был, сколько его помню. И на стриту в самом начале, и в Гурзуфе. Оттуда ездить начал с 9-го класса, с начала 70-х. Одним из первых наших.

B. Но Борька же совсем другой. А ты говоришь, наследственность.

C. А индивидуальность? Все люди разные. Даже однояйцевые близнецы. Борька – творческий, тонкий, чувствительный… И переживательный очень. А Гришка намеренно, мне кажется, себя выжег напитками, да и командировкой этой. Так ему жить легче. Ты хоть раз человека видел, который говорит, что лучшее, что у него было в жизни, – это война? Безумие какое-то.

В. Не приведи господи!

Виктор уходит в ванную.

Григорий спит на раскладушке. Виктор и Слава беседуют.

B. Я с 7-го класса рок-музыкантом хотел стать, а Отец категорически запретил: «Играйся в школе сколько хочешь, но дальше пойдешь по серьезной линии. Сначала отслужишь где-нибудь в дальнем гарнизоне вполсилы, там же в кандидаты вступишь, дальше в МГИМО и прямая дорога в светлое будущее». А тут Афган начался, и весь погранотряд прямо туда. И все!

C. «Тяжела и неказиста жизнь советского артиста!» Еще не вечер, Вить! Друзей-музыкантов полно. Хоть Игорь Дегтярюк, хоть Ванька Смирнов. Да вон «Ра» возьми. Он за гитару взялся уже после армии, а сейчас как пиляет! Желание и упорство.

B. Так что ж ты с желанием и упорством сам никак в мэтры не выбьешься?! Который год.

C. Не равняй волчий хрящ с гусиной шеей. Все, что касается изобразительного искусства, – шаг вправо, шаг влево – расстрел. Загнали в жесткие рамки. Не дернешься! Все, что не соцреализм, не катит категорически. Авангардисты – не люди! Вспомни бульдозерную выставку! А мне не нравится соцреализм. Хренотень какая-то. Допрос коммуниста.

Г. (Просыпается, садится на раскладушке. С чувством выпивает.) Что вы, хлопцы, приуныли? Хватит горе горевать! Здесь, «Фил», ты неправ! А как же другие «жанры»? Русский авангард, концепционный пейзаж, советский монументализм, наконец. «У каждого свой вкус!» – сказал кот, облизывая яйца.

Славка взрывается смехом.

Г. Ты что, никогда не слышал?

С. Да слышал, слышал. Только сейчас зримо оценил глубину натурализма. (Заходится и сквозь гогот.) У! Каждого! Яйца! Свой! Вкус!

Все ржут.

С. Ярко, выпукло! Не то что «вся жизнь великого вождя передо мной идет!». Бред какой-то!

Г. Я русские народные вообще очень люблю. На все случаи жизни. «Обжегся на молоке – всю жизнь дует водку!»

B. Ну эта ясно, чем тебя привлекает. «Чем хорош алкоголизм? Тем, что он неизлечим!»

Г. Золотые слова!

Г. Я и на другие темы могу. «Пошутил солдат с девкой, она и родила».

C. Тоже понятно: «К женщинам холоднокровен!» – к тебе не относится. Потом, это направление близко каждому ветерану гурзуфского отдыха. «Скорее волк откажется от мяса, чем девушка – от ласки моряка».

Г. Ладно. Следующая попытка: «От осинки не родятся апельсинки!».