* * *
Перед возвращением на Родину состоялся официальный шикарный банкет с участием прибывшего по случаю Замминистра, после чего по старинной традиции узким кругом спрыснули отъезд, и понеслось. В себя Эдик пришел только на борту летящего самолета и в отвратительном самочувствии. Для поправки здоровья и, дабы избежать неприятных перегрузочных ощущений во время промежуточной посадке в Гандере24, он еще добавил, так что в транзитной зоне канадского аэропорта ощущал себя, мягко говоря, нестабильно. Страшно захотелось курить, и Эдик отошёл в дальний угол зала. Первая же затяжка серьезно усугубила и без того пограничное состояние, и далее он действовал, как в тумане.
«Стою у каких-то стеклянных дверей, смотрю на заснеженную улицу, и внезапно почему-то вспомнились слова друга, Беки „Рыжего“, что наша страна куда-то не туда катится, даже суп-харчо в пакетиках пропал. Думаю, выйду-ка, посмотрю мир! А в голове вертелась песня Роллингов25, я постучался и брякнул первое, что пришло в голову: „Gimme shelter!“26. Стеклянные двери волшебным образом распахнулись и мгновенно закрылись, выпустив меня наружу».
По прошествии 35-ти лет Эдик не очень четко уже помнил точную последовательность событий, но даже отрывочные всполохи меня очень повеселили. Сначала его привели в отдельное помещение, куда доставили и его ручную кладь из самолета. Задали ряд, как ему теперь кажется, незначащих вопросов. Проверили сумку и предложили вылить излишек спиртного в раковину, так как больше определенной нормы ввозить в страну запрещено. «Я ему говорю: я сейчас вылью, а у тебя в тумбе ведро стоит. И будешь потом мой ром на шару пить!». Канадец несколько опешил от такого предположения и немедленно продемонстрировал, что никакого ведра под сливом нет. Пришлось шесть бутылок вылить. «А вторую сумку даже не досматривали, так что на выходе у меня еще шесть по 0,7 имелось! Денег, думаю, всего доллар остался, но с этим разбираться буду, когда спиртное закончится!».
На такси героя отвезли в неприметный мотель, где в доставшемся номере на первом этаже он сразу усугубил и очнулся только к середине следующих суток. «Проснулся в какой-то комнате, думаю – к кому это я забрел спьяну. Вроде похоже на Мамедовский флэт27, но что-то не так. Думаю, выпью для остроты мысли и пробуждения памяти. И точно! Сразу всё встало на места. Смутно припомнились и аэропорт и дальнейшая беседа с канадскими чиновниками».
В течение последующей недели Эдик в одиночестве наслаждался оставшимся ромом под апельсины и кока-колу, подаренные соседом – эстонским моряком, таким же невозвращенцем. По-русски тот говорил совсем неважно, объяснив, что язык немного выучил только на действительной. Большую часть прочих жильцов мотеля составляли шри-ланкийцы, общение с которыми не прельщало. «На меня какая-то шуга напала, выйти из номера боюсь, пустые бутылки выбрасываю за окно. Из снега только горлышки торчат!».
В один из дней заинтересованный его отшельничеством прибалт поинтересовался: «А что ты есть то не ходишь?!». Эдик как на духу признался, что совершенно стеснен в средствах. И тут выяснилось, что ежедневно до ближайшего дайнера28 курсирует микроавтобус, специально предназначенный для транспортировки таких бедолаг и лишенцев на бесплатное питание. «Тебя положено по три раза на день кормить!», – пояснил сосед. Жизнь понемногу стала налаживаться. Местные благотворительные организации вполне прилично одели с головы до ног. Кроме того, еженедельно начали выдавать в качестве пособия по 50 тамошних долларов. А свой последний, вывезенный с Кубы американский бакс, еще до получения канадских материальных благ, Эдик истратил на отправление почтового авиаписьма в СССР перепуганным его исчезновением родным и близким с сообщением, что жив-здоров и находится в Канаде.
* * *
По словам Эдика, пребывание на острове Ньюфаундленд очень помогло адаптироваться к новой действительности. «Местных сами канадцы называют ньюфы и понимают их с большим трудом! Всё удивлялись, как мы с ними разговариваем, а нам-то какая разница? Ньюфы очень отзывчивые и добросердечные. Живут, как в старину. Дверей не запирают. Если видят, что кто-то по улице идет пешком, а сами на машине, всегда подвозят куда надо!». Островитяне очень доброжелательно относились к многочисленным «понаехавшим», невзирая на ими вытворяемое.
Дело в том, что граждане стран Варшавского Договора массово норовили соскочить с рейса на единственной остановке в «свободном мире». Дошло до того, что их вообще перестали выпускать из самолета весь период, необходимый для его дозаправки. Тогда болгары устроили в салоне пожар, а потом дружно разбежались по округе. Особенно отличались поляки, воровавшие в местных магазинах мясные изделия, а затем предлагавшие их за полцены друг другу и не привыкшим к такому «сервису» аборигенам.
Для повышения уровня владения английским языком всех перебежчиков определили в школу, где опытная преподавательница помимо обучения лингвистическим премудростям проводила с ними «курс молодого бойца» по скорейшему вживанию в новую действительность. Пресловутая разница менталитетов иногда вставала непреодолимой стеной между учительницей и подрощенными ученичками, представленными, по большей части, разными ветвями славянского племени.
Незадолго до очередного занятия два поляка угостились жидкостью для розжига каминов, и один умер, а другой ослеп. Событие подробно осветили в местной прессе, и любознательная учительница желала уяснить – зачем фигуранты это сделали? Школяры в один голос объясняли, что тем просто захотелось выпить! «Так шли бы в магазин, купили бы виски или джину!». «Там дорого! А выпить очень хотелось!», – втолковывали непонятливому педагогу слушатели.
Но встречались и арабы, поразившие Эдика ростом и статью. «Я-то думал – мелкие, чернявые, а эти – как на подбор! Все рослые и крепкие такие!». С Эдей вместе за одной партой осваивал новые знания венгр, по фамилии Шапиро. «Как только арабы, может и палестинцы, слышали его фамилию, когда учительница вызывала – заходились хохотом! Больше никак его не шпыняли, только гоготали!». Но опасливый венгр – «Моня попой чувствовал беду!» – предложил: «Мы европейцы, давай держаться вместе!».
* * *
Спустя пять месяцев, видимо, необходимых для тщательной проверки переселенца, Эдика в группе выходцев из разных стран «Подсадили на велфер в 550 долларов и отправили на все четыре стороны!». Он выбрал Монреаль, о котором немного слышал и читал еще в Союзе в контексте Всемирной выставки 67-го года и Олимпийских игр 1976-го. «Сразу подтянулись какие-то шустрые, как позже выяснилось, жуликоватые поляки с договором на жилье. Сначала проживали втроем в комнате в обычном шестиэтажном доме, так чуть с ума не посходили. Один по ночам колобродил, второй, видимо, руководствуясь примером из советского фильма29 взялся учить английский язык во сне. Ворочался, наушники из радиоприемника выскакивали и все жильцы, включая соседей за стеной, наслаждались „громкой связью“! Слышимость – чума! Квартиры в Москве по сравнению с ними – Хилтон».
«Затем появились за своими литовцы или латыши, но уже с грамотным юристом. Он немедленно объявил прежние контракты на жилье недействительными, ввиду отсутствия наших подписей, и мы перебрались в другое место».
За время пребывания в столице Квебека с кем только из новоприбывших ни довелось общаться. Особо запомнилась бежавшая с Кубы семейная пара из русской и кубинца, сразу начавшего выдавать себя за украинца. «Я ему говорю: «Да ты ж латинос!», а он отбивается: «У меня мама украинка!». Дело в том, что по прибытии в Монреаль новопоселенцам активно взялась помогать украинская диаспора, и, само собой, уделявшая «ридным» землякам больше внимания и, естественно, лучше их снабжавшая. «Правда, жаловаться не буду, и остальных дарами не обделяли! Подушку, одеяло, постельное белье какое-то, пиво в банках регулярно подбрасывали!».
В течение дня, в основном, развлекались, видимо из-за ностальгии, лузгая семечки: «Накупим в депонёре30 семечек, пристроимся группой у своего билдинга31 и грызем, и еще, по советской привычке, стреляем сигареты, удивляя местных!».
На интерес к неизвестному мне слову «депонёр», Эдик дал исчерпывающие объяснения: «Так здесь по-французски называется convenient store32, маленький магазин, обычно с одним продавцом. Чтобы забежать рядом с домом, купить сигареты, вино, пиво, чипсы. Мясо-рыбу не продают. Как в фильмах, где грабят маленькие магазинчики».
Часть свежих иммигрантов перебрались в другие провинции, кто-то подсел на наркотики, в общем, жизнь развела окончательно.
Затем Эдик с дагестанцем, «спокойный такой парень», отселились и недолгий период проживали вдвоем. Дальше-больше, всего поменял 10—15 мест, пока окончательно не определился с квартирой. А через какое-то время устроился на подработку.
Завершу повествование словами Эдика: «А дальше началась размеренная канадская жизнь, всё интересное закончилось!».
* * *
На новой Родине Эдик бросил пить, «но не сразу». «Сначала в Монреале как следует дал в штангу, с размахом и приключениями», как в Союзе, а потом уже не хотелось, да и не с кем. Его опыт отчасти подтверждает известную формулу «Много пить вредно, а мало – бессмысленно!». Так что натурализовавшимся канадцем поневоле изобретен и лично опробован верный метод борьбы с нездоровым пристрастием – спонтанная эмиграция.
