Константин Крюгер – Vol.18. Рассказки. Рассуждения. Пристрастия. И не только… (страница 4)

Я тогда завершал трудовую вахту на самом крупном в стране предприятии, ввиду окончания срока, необходимого для снятия секретной формы допуска после обучения в МАИ и службы по распределению в закрытом НИИ. Текущей работой особо не загружали, опять же звание «Почетный донор» давало массу льгот и отгулов, так что к Ильичу всегда заезжал надолго. Вследствие присущей мне обстоятельности и заботы о завтрашнем дне, обычно объявлялся с ящиком водки, содержимое коего рассовывал по всем известным потайным уголкам квартиры, что впрочем, помогало не сильно. Как правило, пшеничное вино заканчивалось день на пятый из-за многочисленности угощавшихся.

В популярной книге «Занимательная наркология» Андрей Макаревич20 приводит пример «концептуального путешествия» – «загудеть по-питерски». Наше затяжное злоупотребление на Маяковке превосходило им описанное на несколько порядков, длилось дольше, накал веселья не ослабевал, и разнообразие тем не лимитировалось.

* * *

На исходе примерно четвертого дня ближе к ночи мы с Витькой приступали к умственно-литературной игре типа викторины. Оба считали себя несравненными знатоками стихов Александра Галича, и потому, достав из «стенки» томик его произведений, а также, поставив на табуретку бутылку водки и два стакана, начинали соревнование. Я озвучивал название стиха или несколько строчек, а Ильич должен был по памяти прочесть его целиком или сколько сможет. Потом сверялись с книгой. Затем наоборот, Ильич начинал, я продолжал. Выигравший тут же выпивал за победу, и проигравший тоже – скрашивал поражение.

Турнир происходил в бо́льшей комнате, в положении полулёжа или полусидя на трёхспальной тахте. Каждый располагался на своем месте: я – у окна, «Ильич» – с краю, а посередине, в качестве разделительного барьера, мертвым сном дрыхла Зойка, тогдашняя Витькина подруга. Обычно, к моменту, когда мы удалялись в чертоги отдыха и интеллектуальных сражений, все приятели покидали странноприимную квартиру, но в тот вечер на кухне засиделись «Сокол» с Фиалковым, продолжая оживленную, порядком затянувшуюся беседу.

Около двух часов ночи в дверном проеме нарисовался несколько возбужденный «Сокол» с вопросом: «А вы знаете, что у нас есть своя Джанис Джоплин и даже круче?! Мне сейчас Фиалков рассказал!». На что Витька, недовольный незапланированным прерыванием интереснейшей замысловатой забавы, раздраженно отрезал: «Олеся! Лично знаком! И телефон имеется!». Сашка остолбенел, в его стеклянном от нетрезвости взоре читалось, а скорее, угадывалось, даже не восхищение, а какое-то обожествление Ильича. «А ты можешь ей сейчас позвонить и пригласить в гости?», – проситель вибрировал от нетерпения. «Увидеть королеву нашего хард-рока, да еще выпить и поговорить!», – и «Сокол» унесся на кухню выпроваживать Фиалкова.

Широта круга знакомых и приятельниц Ильича регулярно ставила в тупик. Я всего однажды видел Олесю, лет за десять до этого, когда близкий друг юности Борька Раскольников приводил её снимать мерки на джинсы вместе с тогдашним кавалером «Синим», ввергнувшим в ступор нестандартным внешним видом моих консервативных родственников. То, что Витька состоит с ней в товарищеских отношениях, он никогда не озвучивал.

Ильич нехотя набрал номер, не обращая внимания на моё «ночь на дворе», и практически мгновенно уговорил абонентку приехать. Уж не знаю, чем он ее прельстил. Единственным условием Олеся обозначила оплату такси, на что ополоумевший от восторга «Сокол» согласно замахал руками, как мельница крыльями. После чего навел на кухне относительный порядок и уселся в одиночестве у окна, в ожидании дорогой гостьи.

Мы с Витькой продолжили игру, и через несколько раундов меня одолел Морфей, так что приезд Олеси я пропустил. Но без четверти пять, о чем сообщил стоящий на подоконнике будильник, меня вырвал из забытья истошный крик: «он меня табуретом по голове бьет!». Девица билась в дверях разъяренной фурией.

Не знаю, как остальные, а я на внезапно-утреннюю побудку, да еще с похмелья, реагирую очень болезненно. И со всей дури метнул первое, что подвернулось под руку в направлении источника звука. Даже по диагонали просторной спальни и из положения лежа я все-таки попал – выучку не пропьешь, как-никак, «Ворошиловский стрелок». На Олесино счастье, весомый механический будильник «Севани» в эмалированном металлическом корпусе угодил точно в голову примчавшемуся за ней «Соколу», сразу рухнувшему навзничь. Воспользовавшись ситуацией, королева блюза и рока мигом рванула на выход. Неторопливо сползший с тахты Ильич деловито проверил пульс у лежащего тела и, вздохнув, предложил перенести Сашку на кухонную лежанку.

Утром от плотно опохмелившегося «Сокола» нам не удалось добиться правдивых показаний о ночном свидании, но в середине дня позвонила возмущенная Олеся и весьма эмоционально, совершенно не стесняясь в выражениях, поведала, что сначала всё шло прекрасно: они выпивали и мирно беседовали. В какой-то момент галантного кавалера сильно повело, и вместо того, чтобы заигрывать и оказывать прочие знаки внимания, он стал требовать, чтобы «Королева рока и блюза» немедленно, для него одного, исполнила, какие скажет, «хардо́вые песни!». А получив отказ, неожиданно вырвал из-под нее табурет и вскользь ахнул им по голове. «Больше я к тебе ни ногой, а этому ублюдку передай, что если когда встретится – сдохнет!».

«Сокол Жириновского» еще долго потом бахвалился обрастающим всё новыми невероятными подробностями решительным свиданием с отечественной «Джанис Джоплин и даже круче».

Цикл: Судьбы человеческие

Заокеанская одиссея Эдика

Старинный знакомец по «стриту»21 и «сейшенам»22 70-80-х годов прошлого века и неоднократный собутыльник в период многолетней Крымской страды, Эдик постоянно проживает с конца восьмидесятых в Стране Кленового Листа. Первый и единственный раз он объявился на прежней Родине в начале этого тысячелетия. Этот визит он приурочил к традиционной Гурзуфской Стреле в первую субботу сентября 2002-го, на которую захватил тогда еще живую легенду столичной рок-сцены семидесятых, Игоря Дегтярюка – фронтмена культовой группы «Второе дыхание». Тёплым словом и не только им мы вволю помянули былое и покинувших нас товарищей молодецких игрищ и забав.

* * *

Меня давно занимал вопрос о переселении приятеля в Монреаль, хотелось уточнить подробности, как говорится, из первых уст. Среди общих знакомых ходили самые разные слухи и версии – от нелегального перехода границы, хотя непонятно какой, до таинственного похищения иностранной разведкой.

Эпопея Эдика, поведанная им в длительном сеансе связи через новомодный мессенджер, потрясла как обилием неизвестных фактов, так и меняющимися интонациями рассказчика – от недоумевающей (как же со мной такое приключилось?) до искренне радостной (всё хорошо, что хорошо кончается!). По мере изложения буду приводить целые отрывки прямой речи героя, настолько они восхитили не утраченной за годы искренностью выражения переживаемых тогда эмоций.

Поздней осенью 1989-го года Эдику обломилась двухнедельная поездка на братскую Кубу. Закрытый НИИ, где он трудился, совместно с родственными предприятиями возводил под Гаваной крупный объект социального назначения. Основную массу командировочных составляли работяги-профессионалы, разбавленные небольшим количеством ИТР и «контролеров» из «Комитета Глубинного Бурения». Для инженерного состава вояж представлял чистую синекуру, а точнее, дополнительный заокеанский отпуск за государственный счет. Поселили их у моря в двухэтажных домиках, где курортники резвились и отдыхали. В строительстве они никакого участия не принимали, «где оно ведется не знали и даже о нем не разговаривали23». Этакий подарок победителям соцсоревнований.

По советам бывалых товарищей, к визиту Эдя подготовился серьезно. «Термоядерные» кубинские сигареты «Reis» и «Partagas», продаваемые в Москве повсеместно, на самом Острове Свободы пользовались фантастическим спросом. Вдобавок, нарасхват шёл и отечественный одеколон «Саша», триумф советской парфюмерной промышленности. На таможне в Шереметьево все командировочные, как один, дружно ответили: «Подарки кубинским товарищам!», на вопрос об избыточном запасе сигарет и, главное, товарном количестве фирменных флаконов «Новой Зари».

Короткий период «ударного труда» на благо построения развитого социализма в братской стране пролетел незаметно. И привезенный объем сигарет и, особенно, две упаковки «Саши» улетели со свистом, причем последние, даже в опте, ушли по полдоллара за штуку. К основному товару Эдик присовокупил модную футболку, тоже принесшую немалый барыш. На вырученные деньги укупил двухкассетник «Goldstar», а оставшиеся вложил во всемирно-известный кубинский ром. В местном инвалютном магазине, типа столичной «Березки», на вкусный крепкий напиток он потратил практически все американские доллары, официально обмененные еще в Москве на разрешенные пятьсот рублей. Так что его ручная кладь в обратный рейс вызванивала приятную мелодию исключительно бутылочным содержимым. По не особо уверенным воспоминаниям счастливого обладателя в наплечную сумку поместилось четыре емкости по 0,7 литра, а в бо́льшую для вещей – восемь.