Ты не ровня менялам изгнанным.
Искра божия – не товар.
Много званных, да мало избранных.
Дар не купишь, на то и дар.
Не отхватишь его по блату.
Как и чистой воды бриллиант,
нет, не пилятся на караты,
ни призвание, ни талант.
Не поддакивая начальникам,
ты в парткомах не рвал пупок.
Глаз не пряча, не слыл молчальником
и писать не умел меж строк.
Что выращивал, то и сеял.
Настоящий, как пионер,
жил по совести, – фарисеев
посылая на букву «х..».
В срач не веря о светлом будущем,
среди «правильно» голосующих,
верноподданно митингующих,
честь имея – не был в чести.
А за то, что душа, как рубище,
ты прости их, убогих, прости.
«Палач приходит на рассвете…»
Палач приходит на рассвете,
когда сопят в кроватках дети.
Не поспешит, не опоздает.
Он стар и мудр, и дело знает.
Он знает, что в ночном кошмаре
пронзает сердце, как иглой,
и разум плавится в пожаре,
рождён сверхновою звездой.
А кожу рвёт венец терновый.
И, чтобы стоны заглушить,
ты должен раскалённым словом
кровавых мальчиков убить.
Но трудно вырваться из клетки
привычных снов, унылых дней.
И ночь уйдёт, оставив метки
в ладонях – стигмы от гвоздей.
И сердце не пронзит иглою,
и не сорвётся в пропасть страсть,
когда завистливой змеёю
завьют карьера, деньги, власть.
И все прозрения убоги,
как вдохновенье не зови,
когда со строчной – твои боги,
а вера – в Спас не на крови.
Смертельно прикасаться к звёздам,
когда решишь, что Бога нет.
Забыв завет, ты слишком поздно
изведаешь, как ржёт конь блед,
как запах зла и образ зверя
дотла сжигают образа.
И бездны вызов за безверье —
звериный взгляд в твои глаза.
Безумны утренние звёзды,
когда сжимает разум страх,
и сердцем осязаешь грозный
полынный запах на губах…
Прости-прощай
Анатолию Стожарову
Я помню этот город на мысу…
Нарежь-ка, друг, оленьей колбасы…
Бруснику собирали, как в лесу,
ладонями со взлётной полосы. 
