Константин Кривчиков – Блуждающие в ночи (страница 8)
«Я понял, кто совершил убийство – юрэй5 Таэко!» – воскликнул Оура. Глаза его лихорадочно блестели, на лбу выступили крупные капли пота.
Полицейские многозначительно переглянулись между собой: это же надо до такого додуматься! Видимо, несчастный от горя совсем потерял голову.
«Мы очень сочувствуем вам, Оура-сан, – заметил лейтенант. – Но мы не можем возбуждать уголовное дело против призрака. Поймите, в наши дни такое суждение – очевидный предрассудок. Лучше забудьте о нем. Мы приложим максимум усилий, чтобы поймать настоящего убийцу».
Но, увы, все розыски оказались тщетны…
Рассказчик замолчал. Последние слова дались ему с заметным трудом. Они сидели втроем в беседке около буддийского храма, на ступенях которого и разговорились – супружеская пара из России (японисты Ольга и Кирилл), собирающая материалы для книги о японском фольклоре, и старик в белом обветшалом кимоно.
– А дальше? – наконец не выдержал Кирилл. – Что стало с Оурой, его маленьким сыном?
Старик поднял выцветшие глаза:
– Что дальше? Оура похоронил жену и дочь. Затем написал записку родителям Сино, где попросил их заботиться о внуке. После этого пришел на кладбище и покончил с собой.
– Какой ужас! – поразилась Ольга. – Но зачем он так поступил?
– Во-первых, он чувствовал глубокую вину за смерть близких. Во-вторых, Оура был убежден: жену и дочь задушил юрэй Таэко. Зная мстительный характер любовницы, Оура считал – она не остановится, пока не убьет и сына. Обычный человек не может бороться с привидением. Поэтому, желая защитить мальчика, находящийся в отчаянье отец решил сам стать призраком, совершив самоубийство… С тех пор, уже более полувека, две неупокоенные души мечутся каждую ночь, карауля друг друга: Оура – в образе волка, Таэко – в образе лисы. Чаще всего их замечают на кладбище, иногда – на берегу реки.
– А про оборотней вам откуда известно? – с ироничной улыбкой спросил Кирилл. – Неужели сами видели?
– Здесь многие видели. – Собеседник показал рукой на храм. – Река там, сразу за кладбищем.
– И сколько подобное может длиться? – продолжал допытываться Кирилл. – Призраки когда-нибудь успокаиваются?
– Кому про то ведомо? Возможно, душа Оуры получит покой, когда своей смертью умрет его сын. О Таэко – не могу гадать.
– Да-а, этак всю страну привидения заполнят.
– В Японии действительно много призраков, – словно не замечая иронии, ответил старик.
Его почти неподвижное, иссеченное морщинами, мертвенно бледное лицо напоминало гипсовую маску. Голос звучал глухо, без эмоций, как у механической куклы.
– А сейчас, простите, мне надо идти. Скоро стемнеет.
Они попрощались. Старик медленно двинулся к воротам. Длинные полы кимоно стелились по плитке, скрывая ступни, и казалось – мужчина не идет, а плывет над дорожкой.
– Странная мысль, Ольга, для профессора лингвистики и убежденного скептика, но иногда я готов поверить в существование потусторонних сил, – поглаживая резную голову дракона, венчающую балясину, с недоумением пробурчал Кирилл.
– Ничего странного, дорогой муженек, – супруга отреагировала с ехидцей и незамедлительно, будто продолжая старый спор. – Сколько раз тебе повторять? У скептиков нет убеждений, но рано или поздно каждый скептик задумывается о душе. Возможно, ты уже дозрел до этой стадии?
Она прослушала кусочек аудиозаписи, удовлетворенно кивнув, засунула диктофон в сумочку. Достала сигареты и вдруг хлопнула себя ладонью по лбу:
– Мой бог, мы не выяснили, как его зовут.
– Сие настолько важно? – погруженный в свои мысли, муж отозвался не сразу и с заметной неохотой.
Ольга укоризненно покачала головой:
– Кирилл, твоя изящная ирония не уместна. Мы же ученые, а не беллетристы какие-нибудь. Кстати, и сфотографировать его не мешало бы. Опять ты забыл.
– Твоя правда. Что-то я малость расклеился. История не для слабонервных, да и дедуля какой-то чудной… Не переживай. Сейчас спросим у служителей храма, старика здесь должны знать.
Муж выглянул из беседки. Вечерело. Темно-розовое, с медным отливом солнце присаживалось на верхушку близкой горы. На небольшой площади почти никого не было, кроме нескольких праздных туристов, и лишь в стороне, у клумбы, поливала рассаду из маленькой лейки худенькая старушка. Супруги приблизились к ней.
– Извините за беспокойство, – начала Ольга. – Мы только что разговаривали вот там, в беседке, с пожилым человеком. Высокий, седой, в белом кимоно, почти таком же, как у вас. Наверное, монах. Может быть, вы его знаете?
– Как его имя? – рассеянно поинтересовалась японка.
– В том-то и дело – мы не спросили.
– Тут бывает много монахов-паломников. – Старушка поставила лейку на дорожку и выпрямилась. – О чем у вас шла речь?
– Мы ученые, собираем фольклор – всякие предания, сказания. – Ольга приветливо улыбнулась, но японка не отреагировала, сосредоточенно слушая. – Монах рассказал очень интересную историю, настоящий кайдан6, о жестокой мести. Призрак покинутой любовницы убил жену и дочь одного мужчины.
– Как звали мужчину? – в голосе собеседницы появилось любопытство.
– Якусити Оура. Так вы нам поможете?
– Я, кажется, догадываюсь, о ком вы говорите. – Японка хитро посмотрела на иностранцев, и по ее узким лисьим губам скользнула злая усмешка. – Бедняга тронулся умом после гибели жены и дочери. Не советую вам его искать.
– Но почему?
– Потому что он еще никому не рассказывал свою историю дважды.
Резко оборвав разговор, старушка взяла лейку и засеменила по дорожке. Через несколько мгновений ее сгорбленная фигурка растворилась в наступивших сумерках…
Внезапно со стороны кладбища раздался волчий вой. Тоскливый и угрюмый, он разносил по воздуху неизбывную печаль и пронзительный холод вечного одиночества.
– А все-таки, моя дорогая, загадочные они люди, эти японцы, – задумчиво произнес Кирилл и поежился. – Для меня их острова слишком обитаемы. Пожалуй, в гостинице я выпью немного водки.
ИРОНИЯ НЕБЕС
Невероятный случай, послуживший поводом для создания настоящего рассказа, произошел недавно в одном из российских городов. Газетная заметка, в которой сообщалось об инциденте, оказалась очень короткой. Поэтому автору при реконструкции событий пришлось в значительной степени полагаться на собственное воображение. Как считали древние римляне, судьба есть цепь причин. Вот простая история о двух судьбах, скованных одной цепью иронией небес и авторской фантазией.
По утрам он думал о Родине.
Патриотическая привычка просыпаться под звуки гимна по радио сохранилась с пионерского детства. Привил ее отец – партийно-советский работник среднего звена, как выражались в годы «развитого социализма». А еще на всю жизнь запомнил отцовскую фразу. Ее батя произнес, когда его сместили (за аморалку) с хлебной должности в облисполкоме7 и кинули на коммунальный фронт. Находясь в изрядном подпитии после известия о понижении по службе, новоиспеченный директор мусоросборочного полигона изрек на кухне заплетающимся языком:
«Хоз-зяйственник – от слова „хоз-зяин“! Они думают, оп-по-портунисты, – погрозил пальцем в потолок, – что меня кресла лишили. Да без таких, как мы, любая власть окоч-окчурится. А я всегда при месте буду, потому что – настоящий хоз-зяин. Всего! А они так: временные уп-правлщие. То у них культ, то валю… волю… тризм, то дисплина – мать порядка, ядрена хрень! Плесни еще, отцу, сынок! Морская гвардия не тонет…»
Батя имел некоторое отношение к морскому флоту. После института шесть лет оттарабанил на судостроительном. Там и начал карьеру: комитет комсомола, партком…8 И тельняшку с той поры любил носить – вместо пижамы, да на даче. Все-таки пару раз – на ходовых испытаниях кораблей – Балтийского моря хлебнул. Даже в небольшой шторм залипал, по его рассказам. Ох, и наблевался тогда!
«Тебе самому хватит – завтра на занятия. Молодой ишшо со мной равняться. Лучше капустки добавь из холодильника… Эх!.. Хо!.. Мотай на ус, студень, учись, покедова родитель жив. Будешь при хоз-зяйстве, хоть при самом маленьком, – показал большим и указательным пальцами, – нихда не пропадешь. И личное хоз-зяйство береги, ха-ха».
Так сынок, потихоньку матерея, постигал житейские премудрости отца. Правда, попасть в ту партийно-советскую номенклатуру, подобно бате, не вышло. Точнее, не успел – эпоха монополии «рулевого» с аббревиатурой КПСС накрылась демократическим медным тазиком. Но зато получил комсомольскую бизнес-практику: от липовых нарядов в стройотрядах до махинаций в первых торгово-закупочных кооперативах. Наступила пора митингов – засветился и там, пролез в депутаты, как представитель малого бизнеса. Когда в начале девяностых грянул передел собственности, сопровождавшийся тотальным отстрелом бизнесменов, ушел с «линии огня» на тыловое хозяйство – в жилищно-коммунальный сектор. Где засел и окопался на два десятка лет.
Олигархом не стал, зато жил сытно и спокойно. В глобальном смысле, разумеется, спокойно. А так оно, конечно – покой нам только снится. Руководитель среднего звена – это лишь всяким либералам-горлопанам кажется, что маленькая шестеренка. А нет шестеренки – и приводной ремень не прицепишь. Так и крутишься с утра до вечера, полон рот забот. Никакой личной жизни – все для блага страны и народа, ядрена хрень.