Константин Котлин – 13.09 (страница 15)

– Держи, – передо мной с громким стуком появился бокал с черным как нефть пивом. Напиток насыщенного цвета смолы пронзали крошечные пузырьки, поднимающиеся со дна. Я сделал огромный глоток, и, ощущая приятную горечь послевкусия шоколада и кофе, произнес:

– Спасибо.

– Ага.

Панк отмахнулся, полез куда-то в низ стойки. Там находился мини-холодильник, из которого он извлек шмат темно-розового мяса. Размахнувшись, здоровяк бросил мясо ротвейлеру. Псина, хрипя, ринулась навстречу угощению и вцепилась в него мертвой хваткой. Раздался влажный хруст.

– Сколько раз я просил не кормить Матрикс помоями!

Рядом с собакой стоял человек. Мускулистую поджарую фигуру обтягивал кожаный жакет цвета вишневого сока, стройные длинные ноги прятались в узких синих джинсах, стильно изорванных на коленях. По черным лакированным сапожкам скользили цепи, по обнаженным темным рукам ползла причудливая вязь татуировок, на правом запястье красовался кожаный напульсник с шипами наподобие ошейника ротвейлера. Массивный блестящий череп был обрит наголо, но сзади с затылка спадали черно-белые локоны. Человек был поразительно молод, и вместе с тем производил впечатление опытного и мудрого знатока жизни. Всепонимающий, над всем смеющийся взгляд зеленых мраморных глаз изучал мою скромную персону, словно новый предмет интерьера своего закрытого клуба. Красивое, но запятнанное следами пороков лицо насмешливо улыбалось. Левое крыло небольшого прямого носа украшал сверкающий, будто утренняя звезда, камешек.

Голос этого человека лился из спикеров в той странной комнате; теперь же голос был звонким, насыщенным, без помех.

– Давид… – произнес я негромко, чуть наклоняя голову в приветствии. Предводитель «содомовой толпы» походкой профессионального танцора подошел к стойке бара и элегантно присел на дальнем от меня табурете.

– Что ж, пусть будет так, – он обворожительно улыбнулся. Мельком глянув на шеи кранов, обратился к заправляющему баром панку. – Будь другом, налей раухбир. Пробовали раухбир? – он посмотрел на меня. – Отличная партия вышла. Это…

– …копченое темное пиво, – неожиданно для себя перебил я хозяина этого места. – Стиль из славной Германии, кажется, западной ее части.

– Франконии, если быть точным, – подхватил он, усмехаясь. – Боже, а у нас в гостях, оказывается, совсем непростой человек. Сложно в наше время встретить настоящего знатока… знатока чего бы то ни было… А, кстати, – невзначай сказал Давид, – могу ли я узнать ваше имя? Невежливо не спросить гостя, пусть гость этот в каком-то роде непрошенный.

Врать не имело смысла. Я случайный человек во всей этой истории. Как меня не назови, роль моя глупа и нелепа. Так хотя бы видимость достоинства сохраню, назвав настоящее имя.

– Глеб…

– О! – воскликнул Давид.

Панк наполнял новый бокал карамельной субстанцией. Раздался густой запах копченого сыра, перемешенного со слабым ароматом древесных опилок. Бокал оказался прямо передо мной.

– Передай дальше, – сказал Ска.

Я обхватил покатый стеклянный бок. В тот же момент панк произнес:

– Кольцо…

Я вздрогнул от короткого слова. И тут же пронзительный взгляд обволок собой дешевую безделушку; темная поверхность наполненной раухбиром емкости служила той отличным фоном.

– Ах, как интересно!.. Вы женаты…

В голосе я с растерянным удивлением услышал глубокую грусть. В глазах Давида полыхнула странная ярость, будто он на секунду вспомнил что-то очень болезненное.

– Какое благородство для нашего времени, – задумчиво проронил он. Вновь улыбнулся, предлагая мне пододвинуть бокал; я подчинился, стараясь не расплескать драгоценный раухбир на столешницу. – Но и какая наивность! Не ручаюсь ни за одного жителя Петербурга, что тот не встал бы за вами в очередь, Глеб, и не оттрахал бы вашу драгоценную супругу как последний ублюдок. Но вряд ли бы вы ей позволили так с собой поступить.

Давид с дерзким вызовом посмотрел на меня, и на миг я ослеп от блеска драгоценного камня в крыле его носа. Он подался навстречу, принимая из моих рук бокал, и вдруг оказался совсем близко, тихо, бархатно прошептав:

– Вот и Анна никого не хочет сама. Только лишь по моей просьбе. Несчастная, послушная девочка…

Отголоски паники запульсировали в кончиках пальцев. В глубине зала утробно зевнул-зарычал огромный ротвейлер. Мы продолжали держать бокал – каждый со своей стороны. Давид внимательно смотрел на меня зелеными глазами, обрамленными густыми ресницами, словно пытаясь разгадать во мне известную только ему самому загадку.

– Что она в вас нашла?

Он хитро прищурился, во взгляде играли бесы. Глубоко вздохнув, разжав, наконец, пальцы, я как можно невозмутимее вернулся в исходное положение, огляделся по сторонам. Псина у сцены, панк за баром, хозяин бара, я и вороненая сталь пистолета. И где-то над нами в темноте коридора бродит она.

…А вдруг она вернулась обратно в то месиво из старой одежды? Вернулась, и ждет меня, неотвратимая…

Тряхнул головой. Ну же, нужно собраться! Участвуя в качестве одного из позирующих для полотна Босха26, легко угодить в безумие.

– Боюсь, я не совсем понимаю вопрос, – ответил я, запивая слова превосходным портером.

– Разумеется, не понимаете, – кивнул Давид, заставляя волосы на затылке совершить витиеватый кульбит. – А хотите понять?

Не дожидаясь ответа, он громко воскликнул:

– Ска, приведи, пожалуйста, сюда нашу девочку.

Панк хохотнул, в два глотка допил свое пиво. Потянулся было за оружием, но еще одна просьба Давида заставила замереть панка на месте:

– Вы не могли бы передать мне эту крошку?

Он обращался ко мне.

– Передать вам… пистолет? Я правильно понял?

Хозяин трущоб встал с табурета и направился к ротвейлеру, энергично потрепал собаку по холке. Выразительно звякнула цепь: Матрикс вскочила на лапы, облизывая морду малиновым языком. В лучах диско-шара блеснули клыки.

– Ну да, ничего сложного. Просто возьмите этот «Глок» и дайте его мне. Справитесь?

В интонации была легкая, глубоко спрятанная насмешка.

– Брат, я не думаю, что это хорошая идея, – подал голос панк. – С виду он, может, и дурачок, но мы про него ничего не знаем.

Брат?..

– Так вот сейчас и узнаем, – широко улыбнулся Давид и сделал несколько шагов в нашу сторону. Ротвейлер нехотя последовал за хозяином, принюхиваясь, шумно вдыхая воздух. Я не шевелился. Со мной играют в игру, чьи правила мне не известны. Возможно, что ни правил и ни игры нет вовсе, и все это одна безумная импровизация скучающего психопата.

– Ну же, Глеб. Допейте свой портер, если хотите, а хотите, сделайте это позже. А ты, Ска, иди. И попроси нашу дорогую Анну переодеться для танцев. Вы любите танцы? – спросил Давид, переводя взгляд с меня на круглую сцену.

Я действительно допил портер – одним затяжным глотком. Сладкая горечь понеслась по глотке прямо в желудок, еще больше заставляя тело выделять беспощадное сейчас тепло; я все еще был в верхней одежде, не считая утерянных перчаток. Осознав это, медленно стянул с головы шапку, запихнул ее в карман пальто.

– Чувство ритма мне, в общем, присуще…

Давид покачал своей обритой головой, а волосы на его затылке медленно закачались.

– Я интересуюсь, как вы относитесь к такого рода искусству, не более. И прошу разделить его созерцание вместе со мной. Моя сестра превосходно танцует.

– Ваша… сестра?..

Звякнула цепь. Давид гладил страшного пса. Панк хмуро и неодобрительно зыркнул на нас, развернулся, и по его широкой спине задвигались блики; он и в самом деле уходил; через несколько секунд мы остались втроем – я, Давид и жуткий ротвейлер. Без огромной фигуры Ска я почувствовал вдруг прилив глупого ободрения, некой мальчишеской дерзости. Всего в нескольких сантиметрах от меня лежит огнестрельное оружие, которое я имею право взять в руки. Импровизация заманивала меня в ловушку, это было очевидно, но только вот в какую?

– Да, Глеб, она моя сестра печали. Моя личная война с этим городом.

Глубокая, из самой черной бездны тоска прозвучала в этих словах. В каждой букве пряталась боль. Но глаза цвета зеленого мрамора смеялись.

– А этот Ска… Он назвал вас братом…

Камешек в крыле носа сверкнул от легкого, изящного взмаха головой.

– Мы не братья в известном смысле. Но все в этих трущобах зовут меня именно так.

– Почему?

На что я надеялся, продолжая эту бессмысленную беседу? Тянул время? – но совсем скоро сюда вернется опасный панк; убаюкивал бдительность Давида? – под его ногами лежал монстр, готовый разорвать меня на части в любой момент. Чего я вообще хотел? И впрямь схватить вороненый «Глок», наставить его на этого фрика, заставить привести меня к Анне и, минуя здесь все и вся, выбраться за пределы трущоб, сбежать с ней вдвоем в снежную ночь прямиком под сень божьего дома? Оружие имеет свойство нести хаос и смерть; нажму ли я на спусковой крючок в случае опасности, лишу ли кого-нибудь жизни из-за тысячи чертовых евро, защищая себя, эту Анну; Софию?..

– Просто потому, что я брат своей сестры.

Змеи на руках шевельнулись. Рот его обезобразила какая-то совершенно хищная ухмылка. С нескрываемым нетерпением он вдруг сделал широкий шаг ко мне.

– Лишь несколько человек знают здесь мое имя. Знаете его и вы. И мне весьма интересно – откуда? Расскажите мне сейчас или предпочитаете сперва выполнить мою просьбу?