Константин Костин – Стужа (страница 3)

Конечно, эта история была бесконечно далека от действительности. Оборотень представал глупым, жадным и трусливым созданием, Гар — полная противоположность. Находчивый, самоотверженный и отважный юноша. Сами оборотни люто ненавидели эту балладу. Если б сейчас в зале находился хотя бы один — сложно представить, каких усилий ему стоило не вынуть душу из барда и каждого певуна.

— Да дайте поспать людям спокойно! — прикрикнул кто-то.

Но нет. К пению подключались все новые и новые голоса. Старая баллада разбудила что-то в сердцах страждущих, спрятавшихся от холода в подвале графского замка. Что-то теплое, светлое. Хор гулял промеж колонн, отражался эхом от каменного свода и, казалось, даже факелы от звуков песни горели ярче, а костер грел жарче.

Песнь закончилась. Лютня замолчала. Замолчали и голоса. Все, кроме единственного, продолжавшего тянуть высокую ноту…

Внезапно Талагия поняла: это не продолжение пения, это крик! Толпа разверзлась, открывая громадного белого волка, из пасти которого капала алая пена. Лапой зверь прижал к полу обезглавленное тело крестьянской девки, из которой толчками вытекала кровь, окрашивая гранит красным.

— Волколак! — прогремел вопль.

— Потрошитель! — подхватили другие голоса.

Люди ринулись на выход. Баронесса искала среди бегущих белобрысого гиганта — вот чья помощь сейчас не была бы лишней, но не могла найти его…

И тут на девушку снизошло озарение. Это он и есть! Оборотень! Шерсть его не была чисто белой, подобно свежему снегу, как полагается волкам, а светло-пепельного цвета. В точности, как шевелюра северянина. И глаза. Эти глаза — стального серого цвета. Ошибки быть не могло.

— Я же говорил — не человек, — хмыкнул Дорк.

— Ты-то чего не ушел? — удивилась посланница Триумвирата. — Ты же только что говорил, что у каждого своя работа и все такое…

— Разве ж я могу тебя одну бросить?

Гном, внимательно следя за зверем, вытряхнул трубку, постучав ею по краю ящика, подул в мундштук и убрал в сумочку на поясе. Только после этого поднялся на свои короткие толстые ноги, взвешивая в руках секиру.

Волк сосредоточился на карлике, заходя слева от него, подальше от обоюдоострого лезвия топора. Девушку в качестве противника он не воспринимал. Чего там делов-то, на один укус!

Талагия отколола пряжку плаща и обмотала его вокруг левой руки. Правой вытащила меч из ножен, приготовившись к бою.

— Как в тот день в Ротаргардских горах, помнишь? — усмехнулся бородач. — Как же я был молод! Мне еще и двухсот не было!

— Помнишь, — одними губами произнесла баронесса.

Воительница, выставив клинок вперед, отступала в сторону, зажимая волка в клещи. Чтобы он оказался между странницей и гномом, вынуждая врага биться на два фронта.

Сын подгорного народа ринулся в атаку первым. Крепыш-коротыш засеменил на своих ножках, занеся секиру для удара. Со стороны это могло показаться смешным. Но только для того, кто не видел гномов в бою. Кажущиеся неуклюжими, они, тем не менее, отличались высокой подвижностью и скоростью реакции. А уж ярости у одного бородача хватит на половину гвардии Триумвирата. Силы — вовсе, как у пещерного огра.

Лезвие топора просвистело возле самого горла оборотня. Не хватило трех-четырех пальцев. Волк отпрянул и едва не пропустил следующий удар — от Талагии. Меч пронзил воздух в том месте, где только что был бок зверя. Даже срезал несколько волосков с его шкуры.

Хищник щелкнул зубами, отгоняя девушку и полоснул лапой по груди Дорка. Камзол треснул, обнажая кольца кольчуги. Когти высекли искры об металл, но не причинили карлику на малейшего вреда.

— Ах ты, орчий сын! — выругался бородач. — Мой любимый камзол!

Гном сделал еще выпад. Снова промах. Девушка нанесла рубящий удар сверху вниз. Северянин ушел в сторону и сбил воительницу с ног, боднув головой в живот. Талагия повалилась на пол, выронив меч. Оружие со звоном отлетело в дальний угол, куда не заглядывал свет факелов.

Намереваясь завершить дело, прикончить противника, волк с победным рыком навалился сверху, целя зубами в горло легату, но та блокировала атаку, подставив левую руку, обмотанную плащом. Полетели клочья ткани. Посланница замолотила кулачком по ребрам зверя. Все тщетно. Хищник тряс ее, как тряпичную куклу, не давая точно прицелиться и хорошо замахнуться.

— Иди сюда, сявка!

Дорк, ухватившись за хвост, дернул Потрошителя на себя. Зверь взвыл. Скорее не от боли, а от обиды. Кому понравится такое — чтобы дергали за хвост, как нашкодившего щенка? Крутанувшись на месте, животное клацнуло клыками, схватив воздух. Бородач успел отскочить.

От входа послышались шаги, звон застежек доспехов и возглас:

— Мать моя родная!..

Юный шевалье продемонстрировал чудеса мужества, вернувшись со стражниками. Воины — напротив, не могли похвастать отвагой. Завидев огромного волка, бравые солдаты бросили алебарды и сами кинулись наутек.

— Вернитесь, трусы! — завопил молодой аристократ. — Мой отец вас в кипятке сварит!

Не самая жуткая угроза в такую стужу! Парень не учел еще одного — чтобы отправиться в чан с кипятком, нужно еще дожить до этого момента. И шансы были не на стороне охранников…

Мальчик попытался поднял алебарду, но оружие оказалось слишком тяжелым для его возраста. Тогда он выдернул кинжал из ножен и занял оборонительную стойку.

Здесь гном совершил непростительную ошибку. Не следует отвлекаться, когда держишь волколака за хвост… а карлик отвлекся.

— Беги, дурень, беги! — закричал Дорк храбрецу.

Парень не послушал бородача. Зато секундного замешательства хватило, чтобы оборотень перехватил инициативу. Он полоснул когтями по самому незащищенному месту сына подгорного народа — по ногам, прикрытым лишь шерстяными носками. Удар оказался болезненным. Гном крякнул, стиснув зубы, и рухнул, словно подкошенный. Зеленая шерсть носков, местами грязная, начала пропитываться кровью.

Хищник добил врага, вспоров глотку воина зубами.

— Дорк! — всхлипнула Талагия.

Зверь покосился на нее, глухо зарычав, обнажая окровавленные клыки. Дама шарила впотьмах в поисках своего меча.

Все внимание Потрошителя сосредоточилось на смельчаке-шевалье. Парень так и стоял, неуклюже вытянув руку с кинжалом. Или был безрассудно отважен, или наоборот — со страха не мог даже шагу ступить.

Волк неспешно затрусил к юноше. С этой добычей он решил поиграть. Куда ему торопиться? Осталась безоружная девка да малец.

Глупец!

Хищник с легкостью уклонился от неумелых выпадов парня и схватил его зубами за шею. До крови, но не сильно. Чтобы не убивать. Чтобы не лишить себя забавы раньше времени.

— Эй, щенок! — позвала баронесса.

Девушка, несмотря на лютую стужу, стояла на ледяном полу на четвереньках, совершенно обнаженная. Удивился один шевалье. Викинг все понял.

Милый носик Тагалии начал удлиняться, губы какое-то время были слишком короткими, чтобы скрыть растущие клыки. Белоснежная кожа дамы покрылась черной шерстью… и вот перед хищником стояла волчица. Черная, как тысяча ночей. Размером она уступала Потрошителю, но менее опасной от этого не стала. Оборотень всегда опасен. Пока живой.

Зверь выпустил из пасти шевалье. Эх, если бы он знал раньше — точно не оставил бы девку живой. Это уже достойный противник.

Посланница Триумвирата поскребла когтями гранит и, припав на задние лапы, выпрямилась, как пружина, вытянувшись в грандиозном прыжке. Северянин кинулся навстречу.

Волк с волчицей сплелись в рычащем черно-белом клубке, покатившись по полу. Нехитрые пожитки, оставленные беглецами, полетели в разные стороны. В воздух поднялось облако пыли, в котором витали клочья выдранной шерсти…

А затем раздался протяжный вой, переходящий в хрип. Шум драки затих.

Из-за столба пыли пока неясно, кто вышел победителем в схватке. Подняв кинжал, зажимая рану второй рукой, шевалье нерешительно приблизился к хищникам. Черная волчица, изрядно помятая, отползала в сторону, подволакивая лапу, оставляя кровавый след. Белый волк корчился в судорогах. Его шерсть на горле и груди более не была белой — стала красной, как закат.

— Готов, — прошептала баронесса.

Бряцая доспехами, в подвал вбежал мужчина в кольчуге до колена и старомодном шлеме, похожим на перевернутое ведро. В одной руке он сжимал меч, в другой — щит, разбитый на четыре поля: два зеленых и два желтых, с золотым тюльпаном с центре. Герб рода де ля Роха. Сам Баруттий Благодушный!

Граф потыкал в северянина острием меча, проверяя, жив ли тот. Мужчина даже не вздрогнул. Точно мертв. Тогда он направился к зверю, прямо на глазах оборачивающегося в обнаженную девушку. Красивую, но израненную. Побитую, но живую.

— Нет, папа, нет! — вскрикнул парень, повиснув на руке с мечом. — Она спасла меня!

— Разве это спасла? — горько усмехнулся рыцарь. — Тебя укусил оборотень, Ладинтий! Теперь ты сам станешь оборотнем!

— Это еще хорошо, что не вампир, — слабо усмехнулась Талагия. — От вампира легче подхватить чуму, чем вампиризм. А оборотнем вполне можно жить… в этом можешь поверить мне, де ля Роха!

Выздоровление баронессы лю Ленх шло долго. Кроме многочисленных царапин и укусов, у девушки было вывихнуто плечо и сломаны три ребра. Если бы граф не разместил легата в покоях своего замка, не поручил бы уход за воительницей своим лучшим лекарям — было бы еще дольше. Иди дело в том, что на Талагии заживало все, как на собаке?