Константин Королев – Тени зеркального зала (страница 6)
Внезапно одно из тёмных зеркал в стене просветлело. В нём возникло изображение. Артём увидел себя – в идеально сидящем костюме, он стоял на сцене перед сотнями людей. Его лицо было спокойным и уверенным, жесты – отточенными и властными. Зал смотрел на него с восхищением. Это был триумф. Это был Актёр в его лучшей роли.
– Смотри, – прошептал Голос, уже снова полностью владея собой. – Смотри, кем ты можешь быть. Сила. Уважение. Контроль. Всё это твоё. Просто перестань копаться в этом психиатрическом отстойнике и вернись ко мне. Мы отстроим «Вершину». Мы будем править этим городом. Мы будем…
Изображение в зеркале вдруг дрогнуло. Уверенное лицо на сцене на мгновение исказилось, стало напряжённым. В глазах мелькнула паника. Исчезла так же быстро, как и появилась. Но Артём это уловил.
Ты боишься, – вдруг осенило его.
Голос замолчал. Впервые за всё время в его тишине почувствовалось напряжение.
Ты боишься, что я их услышу. Что я найду в их «слабости» что-то настоящее. Что-то, что сильнее тебя.
– Не смей… – Голос прозвучал тихо, но с опасной, шипящей ноткой.
Ты боишься, что, когда я соберу все осколки, тебе в этом новом зеркале не найдётся места. Что ты – всего лишь пустая рамка.
– Я – твоё лицо для этого мира! – взорвался Голос. Его крик прокатился по коридору, заставив вибрировать тёмные зеркала. – Без меня ты – никто! Нищий художник, плакса, неудачник! Ты вернёшься к своим рисункам и будешь влачить жалкое существование, пока не сгниёшь в безвестности, как твой отец!
Эти слова, такие жестокие и такие… знакомые, обрушились на Артёма всей своей тяжестью. Это был его собственный, самый глубинный страх, облечённый в плоть и кровь. Страх, который годами гнал его вперёд по карьерной лестнице, заставляя работать на износ.
Он закрыл глаза, пытаясь отгородиться от этого наваждения. И в темноте своих век он снова увидел Мальчика. Не плачущего, а сосредоточенно рисующего. Увидел слезу отца. Услышал тишину, которая была не пустой, а наполненной смыслом.
Он открыл глаза и посмотрел прямо в то зеркало, где секунду назад был его триумф. Теперь оно снова было тёмным.
Ты ошибся, – мысленно сказал он, и его внутренний голос приобрёл новую, стальную твёрдость. – Ты – часть меня. Важная часть. Ты помогал мне выживать. Но выживать – это не значит жить. И теперь… теперь я учусь жить. А для этого мне нужны все части. Даже те, что ты называешь слабыми.
Он повернулся и пошёл прочь от того места, откуда доносился Голос.
– Куда ты?! – Голос зазвучал снова, но теперь в нём слышалась не злоба, а почти паническая настойчивость. – Вернись! Без меня ты заблудишься! Ты не знаешь, что ждёт тебя впереди!
Артём не оборачивался. Он шёл по коридору, и с каждым шагом матовые зеркала по бокам начинали понемногу светлеть, отражая уже не тьму, а его собственную фигуру – уставшую, измождённую, но идущую вперёд.
– Там есть монстры, Артём! – кричал ему вслед Голос, и его голос начал терять чёткость, становясь эхом. – Монстры, которых ты сам создал! Я единственный, кто может их контролировать! Вернись!
Но Артём уже не слушал. Он вышел к развилке. Один коридор уходил вниз, в полную, непроглядную тьму, откуда доносился низкий, угрожающий рык. Другой – вёл вверх, по едва заметной лестнице, и оттуда веяло запахом увядших цветов.
Голос Актёра окончательно растворился, оставив после себя лишь лёгкий, ядовитый привкус страха в воздухе.
Артём постоял на развилке, прислушиваясь к рыку из подвала. Это была Тень. То, чего он боялся больше всего. Но теперь он знал, что бежать от неё бесполезно. Рано или поздно ему придётся спуститься вниз.
Но не сейчас.
Собравшись с духом, он шагнул вперёд, выбрав тот путь, который вёл наверх. К следующей комнате. К следующему уроку.
А где-то далеко, в самых потаённых уголках Зеркального Зала, чей-то уверенный, насмешливый голос тихо, с ненавистью, прошептал всего два слова:
«Жалкий неудачник».
ГЛАВА 6: Первая трещина
Лестница, ведущая наверх, оказалась не каменной, а словно сотканной из спрессованного тумана. Ступени пружинили под ногами, поглощая звук шагов. Воздух густел с каждым пролётом, наполняясь тяжёлым, сладковатым ароматом, в котором угадывались ноты пыльцы, мёда и чего-то безвозвратно увядающего. Это был запах памяти, лишённой свежести, запах прошлого, которое уже никогда не станет настоящим.
Артём поднимался, и стены вокруг менялись. Гладкий зеркальный камень сменялся тёмным деревом, испещрённым глубокими царапинами – будто кто-то точил о него когти. Потом дерево уступило место штукатурке, с которой облезала краска, обнажая слои старых обоев с чужими, незнакомыми узорами. Казалось, он шёл не вверх, а сквозь время, сквозь пласты своих же забытых обиталищ.
Наконец лестница закончилась. Перед ним была дверь. Не монументальная, как у Стража, и не ностальгически-узнаваемая, как в детской. Это была простая, серая, безымянная дверь, какая могла бы вести в офисное хранилище или в подсобку старого театра. Из-под неё струился тусклый, мерцающий свет, и доносился приглушённый гул голосов.
Он толкнул дверь, и его охватил внезапный, тошнотворный мандраж. Он узнал это место. Не в деталях, а костной памятью, спазом в глубине живота.
Конференц-зал. Тот самый, в его первом месте работы, крошечном рекламном агентстве «Вектор». Воздух был спёртым, пахло дешёвым кофе, пылью от проектора и потом человеческого страха. За длинным столом из светлого дерева сидели человек десять. Молодые, невыспавшиеся, с напряжёнными лицами. Шло еженедельное планерочное истязание.
И он был среди них. Артём-двадцатитрёхлетний. Сидел, сгорбившись, втиснувшись в свой дешёвый, плохо сидящий костюм. Его пальцы нервно перебирали ручку. На столе перед ним лежала папка с его проектом – смелой, почти безумной концепцией для нового сока «Ягодный взрыв». Он неделю не спал, вынашивая её. Это была его кровь, его плоть, его ребёнок.
А напротив, во главе стола, восседал босс. Олег Станиславович. Человек с лицом бульдога и душой бухгалтерской книги. Он что-то говорил скучным, гнусавым голосом, и все кивали с одинаково пустыми глазами.
Артём-настоящий стоял у стены, невидимый, как призрак. Он смотрел на своего двойника и чувствовал, как в груди закипает знакомая, едкая смесь страха и надежды.
– Гордеев, – внезапно произнёс Олег Станиславович. – Что у тебя там? Говори, да поживее.
Молодой Артём вздрогнул, словно хлестнули по нему. Он неуверенно поднялся, подошёл к проектору. Его руки дрожали, когда он вставлял свою презентацию.
– Коллеги, я предлагаю полностью отказаться от скучных форм, – его голос срывался, был слишком тихим. – Представьте… не просто упаковку. А взрыв. Форму неправильную, как лопнувший фрукт. Цвета кислотные, неоновые. Слоган… «Разорви шаблон!»
Он говорил. Говорил увлечённо, с искрой, которая когда-то горела в его глазах. Он рисовал словесные картины, жестикулировал. Это была чистая, нефильтрованная креативность. Та самая, что жила в Мальчике с мелом.
В зале повисла тишина. Кто-то скептически хмыкнул. Кто-то зевнул.
Олег Станиславович смотрел на него, как на насекомое.
– Это что вообще такое? – наконец произнёс он. – Взрыв? Шаблон? Гордеев, мы продаём сок, а не устраиваем психоделический трип для хиппи. У нас целевая аудитория – матери семейств, а не наркоманы. Садись. Не позорься.
Молодой Артём стоял, побелев, как полотно. Искра в его глазах погасла, затоптанная сапогом реальности. Он был уничтожен.
И тут Артём-настоящий почувствовал это. Тот самый момент. Тот самый выбор. Он видел, как в его двойнике что-то сломалось. И как на обломках тут же начала выстраиваться новая структура.
Он видел, как по лицу молодого Артёма проползла тень. Лёгкая, едва заметная улыбка. Плечи расправились. Взгляд из потерянного стал… расчётливым.
– Вы абсолютно правы, Олег Станиславович, – сказал его двойник, и голос его стал твёрже, глаже. Это был первый, пробный звук голоса Актёра. – Я просто хотел протестировать границы восприятия. Но, разумеется, классика всегда надёжнее. Я подготовил второй, более консервативный вариант. Яблочко на зелёном фоне. Слоган: «Натуральная сила».
Босс медленно кивнул, довольный. Кто-то из коллег одобрительно заёрзал на стуле.
А молодой Артём стоял и улыбался. Пустой, победоносной улыбкой. Он только что совершил своё первое настоящее предательство. Предательство самого себя.
И Артём-настоящий не выдержал.
НЕТ! – мысленный крик вырвался из него с такой силой, что воздух в конференц-зале задрожал.
Он не думал. Он действовал. Он шагнул вперёд, к своему двойнику, к тому, кто с такой лёгкостью отрёкся от всего святого.
– Посмотри на него! – закричал он, тыча пальцем в призрачного босса. – Он посредственность! Ты был прав! Твоя идея была гениальной! Она могла бы изменить всё!
Но его двойник не видел и не слышал его. Он продолжал улыбаться, принимая фальшивые поздравления.
Ярость, тёмная, слепая, поднималась из самого нутра Артёма. Ярость на босса. На систему. На коллег. Но больше всего – на самого себя. На этого улыбающегося предателя в дешёвом костюме.
Он огляделся. Его взгляд упал на стену. Там висело большое овальное зеркало в позолоченной раме – типичный атрибут дешёвого пафоса. В нём отражалась вся сцена: его униженный двойник, довольный босс, и он сам – призрак с искажённым от гнева лицом.