Константин Комаров – Жизня. Рассказы о минувших летах (страница 52)
— Что-то вы, Константин Иванович?
— А чего? Я ничего.
— Да нет, что-то не так.
Остановил в коридоре Б.А. Рыбаков:
— Что-то вы, Константин Иванович, как одеты?
— А у меня больше одеть нечего.
— Ну, если так нечего, то это еще ничего.
Довольно скоро проявилось и естество нашей жизни с Аллой. Однажды она мне несколько таинственно поведала, что у нас может быть потомство. Видимо, она ввиду не совсем еще укоренившихся между нами отношений сомневалась, не захочу ли я вновь оказаться свободным. Но тут мы единодушно и без колебаний постановили — потомству быть. Так появилась на свет Анна. В записке и голосом из окна роддома она мне сообщила: «У тебя родилась дочь Анна. Если бы был мальчик, то главный в названии был бы ты, а поскольку дочь, то я главная, мое право». Чувства, охватившие меня в это время, изумительны и не поддаются объяснению. Как же так? Ведь не было ничего и вдруг — на тебе! Появился новый человек! Шел 1971 год.
Но это было осенью, 20 октября. А в мае этого года я впервые посетил р. Сить, известную по битве 1238 г., куда великий князь Юрий Всеволодович бежал из Владимира, «был изъехан беззаконным Бурундаем», и погиб бесславно. Тогда я еще надеялся найти там какие-то остатки укреплений, которые князь Юрий якобы строил, как об этом писал Ян в красочном повествовании о Батыевом нашествии. В разведывательной поездке участвовал Боря Фоломеев с группой своих школьников. Никаких укреплений мы не увидели, но нашли селище и раскопали несколько курганов у д. Михалево. Признаться, тогда я еще слабо владел материалом для таких разысканий. Последующие поездки на р. Сить и изучение летописных известий о событиях того времени убедили меня в том, что Юрий Всеволодович никаких укреплений построить там не мог, не успевал. Впоследствии мои изыскания и размышления отразились в приличной, по моему убеждению, статье о нашествии Батыя, которую мне удалось опубликовать (Вопросы истории. 2012. № 10).
В июле Д.А. раскапывал курганный могильник абашевской культуры у ручья Кухмарь на Плещееве озере. Мне представилась тогда возможность попытаться найти погребения славянского могильника в пос. Купанское. Отдельные погребения здесь в 1965 г. в известной эпопее с Кузой и Воскресенским исследовал А.Л. Никитин, посчитавший их грунтовыми, т.е. бескурганными. Мне же хотелось найти остатки этого могильника на противоположном, левом берегу ручья, впадающего в долину р. Векса. Раскопки я мог начать только после завершения работы Е.Н. Ерофеевой на стоянке у ручья Куротень. Побывав у нее на раскопе, я обнаружил полнейший застой. Бывшая тут в качестве рабочего Алла обратила мое внимание на живописную группу в центре, увлеченно беседующую об искусстве. Вся команда при этом с разинутым ртом внимает их откровениям, опершись на лопаты. Начальница Елена Николаевна углубленно занимается своим любимым делом, чистит стенки раскопа и ни на что не обращает внимания. Пришлось укротить краснобаев и заставить всех работать успешнее. А зачинщицей высокоумных разговоров об изящном искусстве была Наталья Кашинцева, якобы искусствовед по специальности. Ее нам в экспедицию рекомендовала Марина Бухтеева как свою подругу.
Предполагаемый могильник в Купанском располагался среди бараков и хозяйственных сараев поселка. Пытаюсь быть вежливым и предупредительным с опытной Еленой Николаевной и предлагаю провести поисковую траншею. Так или так? Соглашаюсь с ней и делаю наоборот, по-своему. Она пытается возражать: «Так мы можем и просмотреть. Вот Кирилл Алексеевич, он ведь настоящий археолог, а все-таки просмотрел могилу в Кочкинском могильнике». Ах, ты, думаю, ну ладно. За настоящего и не настоящего археолога мне довелось отомстить ей, вовсе даже не помышляя об этом. В 1975 г. мы раскапывали курганы у д. Заморино под Ярославлем. Елена Николаевна расчищала могилы, делала чертежи планов и профилей курганов и погребений. Подошел к законченному исследованием кургану. Костяк уже убран.
— Елена Николаевна, вы тут все сделали? План, фото?
Потянул ниточку корешка на дне могилы.
— Тогда нанесите, пожалуйста, на план дополнительно эту бляшку с фрагментом кожаного пояса, а еще вот эту бусинку и эту бусинку.
На раскоп в Купанском сбежалась толпа народа. Пока Елена Николаевна увлеченно чистила стенки траншеи, стерильность которых в чистом дюнном песке видна невооруженным глазом, я копался в бесформенном подозрительном пятне. Алла сверху:
— Ты чего там нюхаешь?
— Не пойму. Или я копаюсь в старом отхожем месте, или же наносит от рядом расположенной так называемой уборной, типичной в барачных поселках. Нет, все-таки могильная яма, но сильно нарушенная неглубокими ямами с отходами от строительства поселка.
Елена Николаевна начинает расчищать погребение, бормочет: «Женское, богатое». В толпе ропот: «Богатую, богатую нашли!» Я показываю и даю им пощупать бусы: «Смотрите — стекло. Золота тут только блеск». Не верят. По слухам, все остались в убеждении, что мы накопали там кучу золота, но как-то скрыли его от глаз народа.
А толпа все наседала, и я с трудом пробирался к раскопу, чтобы описать погребение. А Наталья Кашинцева еще и мечется всюду, усугубляя сумятицу. Начинаю раздражаться:
— Наталья (забыл отчество). Где ваше место?
А она томно:
— Константин Иванович, подайте мне лопатку.
Неуместное кокетство выводит меня из терпения:
— Здесь никто никому ничего не подает. Все берут сами. Иначе остаются голодными.
Вид легко одетой по случаю жары Кашинцевой с ниспадающими на глаза космами прямых волос вызывает явное неодобрение публики. Особенно негодует одна старуха:
— Страхуила, страхуила, тьфу!
И к Алле (кстати, тоже в шортах):
— Ну, вот вы тоже женщина, но ведь вполне порядочная, а эта — страхуила, а туда же! Тьфу!
В Калининской области Д.А. проехался в краткий разведывательный вояж, а нас с Кольцовым оставил раскапывать Соболевскую стоянку и 2-й Пекуновский курганный могильник. В связи с последним снова возникла М.В. Фехнер. Теперь она натравила на меня свою коллегу А.В. Успенскую. Эта заявила, что Пекуновский могильник она уже раскапывала, и я нарушил ее приоритет.
— Где? Вы раскапывали 1-й могильник, а я — 2-й.
— Это одно и то же.
— Ничего подобного. 1-й был известен в 70-х годах 19 в., а 2-й открыл О.Н. Бадер в 1932 г., и расстояние между ними не менее 0,5 км (при измерении рулеткой 480 м), большей частью занятое селищем того же времени. Изворачивается:
— Я и там тогда копала.
— Где? В вашем отчете об этом ничего нет.
— Я не записала, но все равно копала.
— Тогда вы достойны наказания.
В ОПП (Отдел полевых исследований) добрейшие Лидия Алексеевна и Нина Константиновна меня уговаривают, а Успенскую обещают наказать.
Я разозлился:
— Да провалитесь вы все.
1972 год запомнился небывалой жарой. Но в благоприятном мае я вновь побывал на Сити, где нашел еще одно славянское селище с признаками пожара, раскопал несколько курганов у д. Себельская и открыл городище дьякова типа, никак с укреплениями стана князя Юрия 1238 г. не связанное. В июле Д.А. разместил нас в школе с. Караш, стоявшей у въезда в село на взгорке, на самом припеке. Жара, духота, тучи мух. Жара не помешала Д.А. открыть новую неолитическую культуру, более раннюю, чем считавшаяся прежде льяловская. Приехал Никита Александрович Хотинский и сообщил, что на Ивановском торфянике были найдены кремневые изделия, по всем признакам мезолитические. На месте находок организовали раскоп, и в комплексе с мезолитическим кремнем оказалась не совсем обычная керамика. Предварительно для разведки места раскопок посылались Лева Кольцов и Боря Фоломеев. Возвратились они, покрытые слоем торфяной пыли, ни китайцы, ни негритята, коричневые. Лев пожаловался на голод.
— Почему? Вам же были даны на перекус вареные яйца.
— Да! Ты их сварил всмятку, а где у нас ложечки, чтобы их съесть?
— Может вам еще серебряные стаканчики на блюдечках с голубой каемочкой для подставки?
А Боря пожаловался на живот, наверно, от яиц. Они оказались с тухлинкой. Крайнов:
— Вот это врешь. Тухлые яйца, если хочешь знать, другие люди употребляют за деликатес!
К переезду в Ивановскую область, где обычно тоже устраивались при школе, изнуренный жарой Д.А. взмолился: «Константин Иванович! Найдите, пожалуйста, местечко для лагеря не в школе». Съездили с Сашей Уткиным и облюбовали место на опушке березового леса. Место полюбилось ему и стало постоянным для базирования экспедиции. Здесь тоже пересмотрели прежние раскопы и выделили слой с керамикой и кремневыми орудиями мезолитического облика. На этом основании в сопоставлении с другими материалами, открытыми в зоне работы экспедиции, была выделена новая культура, названная верхневолжской. В Калининской области снова Пекуново. Нашел следы работы А.В. Успенской. Все-таки дали ей открытый лист, влезла, раскопала 20 курганов и тем нарушила цельность исследования памятника. С тех пор у меня не лежит душа к публикации материалов этого могильника.
В 1973 г. мне выпадал шанс организовать раскопки на территории средневекового кремля в г. Твери, поскольку город входил в зону деятельности Верхневолжской экспедиции, в которой я был единственным представителем древнерусской археологии. Перспектива выглядела многообещающей: культурный слой толщиной не менее 5 м с горизонтом заводнения от глубины 2,5-3 м, способствующим сохранению органики. Раскопки предполагались в связи с расширением и строительством новых корпусов Медицинского института, занимавшего старое здание городской гимназии в центре города. Заказчиком и финансистом строительства выступало Министерство здравоохранения РСФСР, из скудного бюджета которого средства на раскопки не предусматривались, да их и не было. Предложение о строительстве на свободной территории не принималось, хотелось в центре. Но обойти закон о сохранении культурного наследия тоже не получается. В Тверь на совещание по столь щекотливому вопросу приехали В.Л. Янин, А.Ф. Медведев и ваш покорный слуга. Со скрипом, но предварительная договоренность по организации раскопок была достигнута.