Константин Комаров – Жизня. Рассказы о минувших летах (страница 50)

В Ивановской области экспедиция работала на оз. Сахтыш. Лагерь Крайнов по привычке устроил в центре поселка торфо-предприятия при начальной школе, на месте неудобном и беспокойном. В тесном дворе я с трудом разместил палатки. Надо заметить, что Крайнов всегда приглашал в экспедицию врача или хотя бы медсестру. В этот раз в Сахтыш должна была приехать некая Алла Израилевна. Она не новичок в экспедиции Крайнова, была с ним знакома и даже принимала какое-то участие в операции у него на щитовидке. Лева Кольцов говорил мне, что Алла Израилевна врач настоящий, не в пример прочим. А мне какое дело? Главное — я должен был встретить новоявленного доктора на вокзале в г. Тейково. Глядь, а она — вот она! Вдруг неожиданно появляется в лагере самостоятельно. Ее впечатление: «Выходит навстречу лохматый босой мужик. Злой». Будешь злой. Надо ехать встречать, а Васька темнит, никак не раскачаю. Он нередко злоупотреблял моим доверием. И мне не очень-то по душе это поручение, при встрече галант строить. Да и перед кем распинаться-то боярину Буйносову. Был у меня и опыт неприязненных отношений с его «личной» докторицей, которую он постоянно приглашал из санатория в Переделкино.

Поначалу я отнесся к новоприбывшему доктору не то, чтобы равнодушно, но даже как-то настороженно. Причиной тому были недоверие к «личным» докторам Крайнова и моя незадавшаяся семейная жизнь. Не вдаваясь в подробности, можно сказать, что моя семейная жизнь тогда не сложилась. Только с тещей у меня были вполне дружественные отношения, но она и сама открыто не любила свою дочь. В минуты душевной невзгоды не раз я заявлял своей бывшей жене: «Пойми ты, дура. Если я когда-нибудь встречу на своем пути женщину, в которую и которой я поверю, я же ни минуты не останусь с тобой, уйду». Поэтому мое настороженное отношение к Алле было отражением общего недоверия к женскому полу. Обжегся на молоке... С переездом в Калининскую (Тверскую) область мои отношения с Аллой упростились, стали вполне дружественными, не без симпатии, надеюсь, взаимной.

Выезд из Москвы в Тверскую область начался со скандала. Приехал на автобазу к оговоренному времени — Васьки нет. Ладно, подхватил проезжавший мимо прикрепленный к нашему Институту пикап: «Коля, поехали». Получили с ним в магазине продуктовый заказ на экспедицию, сложили эти коробки у ворот базы. Жду, а его все нет. К начальнику колонны Левакову: «Алексей Дмитриевич!» Тот определил сразу: «Нажрутся гады».

Только когда я окончательно убедился, что больше ждать нечего, позвонил Крайнову. Д.А. взвился: «Почему не позвонил раньше?» А я все надеялся, что все как-то уладится. По поручению Д.А. еду к Ваське на дом. Нахожу его лежащим у подъезда ничком на скамейке для старушечьих посиделок: «Ты чего?» Бормочет: «Моя нагнала зуду, вот я ей и напился». В возмущении я не заметил, что она наблюдает за нами с балкона на 2-м этаже и неосторожно крикнул: «Кому? Этой дуре?»

Это предопределило провал моей миссии. Вцепилась в путевой журнал, который Васька накануне взял домой, и не отдает. Баба всегда найдет способ показать, кто в доме хозяин. Конфликт с журналом удалось уладить более дипломатичному Леве Кольцову, посланному Д.А. вместо меня.

Меж тем Васина Раиса прифрантилась и рванула к Крайнову жаловаться. Там вся в слезах, при благосклонном внимании и понимании Марии Борисовны, она поведала, что Константин Иванович спаивает Василия Никифоровича. Тут надо сказать, что пьянку накануне вечером устроила она сама по случаю приезда из деревни своей сестры. Но под сильнейшим и дружным воздействием двух баб Д.А. устоять не мог и поверил Раисе. Отсюда и произошла наша временная распря, скоро благополучно и прекратившаяся. Дома Раиса орала на Ваську: «Взяла у Крайнова 30 рублей и еще возьму, а тебе ничего не дам». Видимо эти 30 р. были, по ее разумению, знаком победы и неоспоримого превосходства. Оглушенному бабьей истерикой Д.А Крайнову ничего и не оставалось, кроме как откупиться. В свою очередь я решительным тоном спросил у Раисы, сможет ли она завтра обеспечить выезд своего мужа в экспедицию. Нет? Тогда я забираю его с собой, и он будет ночевать у меня. На том и покончили.

Экспедиция, как всегда, обосновалась в известном пионерлагере у д. Отмичи. Устраиваться по приезде начали с печки для кухни. Привальный обед взялась варить Алла. У нас были консервы мясные, рыбные и кое-что другое. А разные крупы, лапшу, макароны и прочее мы собирались закупить завтра в г. Калинине. В задуманный Аллой суп харчо пошло все, что просыпалось в картонных коробках из тех продуктов, что были съедены во время работы экспедиции в Ивановской области: крохи риса, пшена, перловки, лапши, макарон и т.п., т.е. самый случайный и немыслимый в нормальном обиходе набор. Супчик получился на славу, да на свежем воздухе, да при той выдержке в ожидании пищи насущной при переезде на новое место. После Д.А приставал:

— Алла Израилевна, сварите опять такой супчик.

— Дмитрий Александрович, не могу.

— Но почему? Вы же тогда смогли!

Он никак не мог уразуметь, что такой невообразимо случайный набор воссоздать не получится при всем желании.

Оставив в лагере Марину Бухтееву раскапывать свое городище, сам шеф с некоторой командой поехал в разведку. Путеводителем была топографическая карта масштаба 1:200000 с грифом «Секретно», неведомо как добытая Юрой Урбаном. В те времена сами мы, кроме ширпотребовских областных административных карт, ничего подобного не имели и даже мечтать не могли. С этой картой Д.А. бессмысленно восседал в кабине. Заехали в музей в Осташкове. После ознакомления и переговоров Д.А. с Юрой Урбаном расспросили, как лучше из города выехать на правильную дорогу. Поехали. Дорога — приличный асфальт, скорость тоже приличная. Переезжаем реку, останавливаемся. Д.А. выходит и в пол-оборота:

— Обнажение надо посмотреть. Да, кстати, а что это за река?

— Не знаю. Я смотрел маршрут по карте, там такой реки, кроме небольшой речки вроде ручья, не должно быть.

— А где же мы тогда есть?!

— Не знаю.

А надо сказать, все эти разговоры между нами происходят в несколько напряженных и неприязненных тонах. В начале поездки в ответ на какое-то его замечание с намеком на спаивание Василия Никифоровича я зло прикрикнул:

— Наслушались вы бабьих сплетен!

Встал на дороге ловить проезжую машину. Дождался, спросил. Оказалось, мы проехали 40 км не в ту сторону.

Заехали в какое-то село, ночевать остановились в школе. Уже затемно Д.А. и Урбан пошли по дворам спрашивать, где тут находили топор (естественно, фатьяновский каменный). Одна баба на них заорала:

— Какой топор? Никакого топора я не брала! У меня свой топор! Знать ничего не знаю! Вернулись смущенные, Юра смеется. Я говорю:

— Да дайте мне карту, я вам покажу, где этот топор могли найти.

Не дал. Утром выехали в надежде лесной дорогой срезать угол с выездом на шоссе. Я из кузова громко ругаюсь:

— Куда вы прете? Карту читать тоже ум нужен, соображать надо! Мы опять в то же село приедем.

— Почему вы так думаете, Константин Иванович?

— Наша дирекция — ЗЮЗ. Сейчас 10 ч. утра. Мы идем прямо на солнце, на восток. Дураку понятно.

Кажется, я и хуже кричал, но Д.А. почему-то тогда не обиделся. А в это село мы все-таки приехали, только с другого конца. Дальше поехали, не искушая судьбу. В Селижарове лист карты обрывается и Д.А. с облегчением вздохнул: «Ну, слава богу. Карта кончилась. Теперь мы не заблудимся».

Далее поехали в г. Западная Двина. Тогда прокладывалось новое шоссе Москва—Рига. Новый асфальт — стекло. Васька пробует, сколько машина пройдет накатом. Д.А. принял это за издевательство, как он мне потом говорил:

— То едет быстро, а то все тише и тише. И ехидно: «Видели? Вот хочу так вас повезу, а захочу — эдак!»

Наконец упираемся в указатель «Объезд», хотя дорога еще продолжается. Д.А. ко мне: «Куда ехать?» Я грубо: «Раз вы там сидите за командира, то и командуйте».

Поехали прямо, но скоро пришлось вернуться на объезд. Город как-то не понравился. На въезде беспорядочными завалами топорщились бревна лесной биржи. Сам городок производил впечатление некоей захудалости. Но Д.А. непременно хотел устроиться на ночлег в гостинице. А перед этим мы проезжали живописные чистейшие озера в окружении сухих сосновых боров. Стояла великолепная осень благословенного бабьего лета. Там бы и остановиться.

— Нет! Хочу в гостиницу.

Алла Израилевна из кузова слабо пискнула:

— А мы не хотим.

Д.А. возмущенно:

— А я так не могу. Когда Константин Иванович на меня крикнул (на объезде), то у меня вот тут кольнуло и сюда выскочило.

И он показывал, вытягивая свою длинную руку, из какого пальца выскочило. Все-таки он дал себя уговорить не ночевать в гостинице и потом оправдывал свою уступчивость:

— Да, этот город какой-то несуразный, вздыбленный, хуже волос Константина Ивановича.

Оказывается, моя давно не стриженая густая шевелюра темного цвета, небрежно зачесанная пятерней, вызывала его неподдельную зависть. В Москве он специально принес в институт свое фото в молодом возрасте и хвалился:

— Вот, смотрите, Константин Иванович, у меня тоже были волосы!

А мне пришлось утрудиться, пойти в парикмахерскую. До изнеможения утомленная жизнью и самой собой, парикмахерша спрашивает томным голосом: