Константин Комаров – Жизня. Рассказы о минувших летах (страница 30)
Смех — смехом, а мы идем в непонятном направлении и выходим на реку, ровным довольно широким и быстрым потоком текущую, по моим прикидкам, приблизительно на запад-северо-запад. Тормасу, левый приток Анюя? «А иде мы есть?» Наконец, начинает прозревать и наш вожатый. Отзывает меня в сторону и как бы по секрету сообщает: «Сержант, кажется, заблудились!» А от кого секрет-то соблюдать? Ребята сбились в кучку, настороженно переглядываются. Подхожу.
— Что? Заблудились, да?
— Да, заблудились, и похоже, вышли уже довольно далеко за северный край нашей трапеции.
Еще со свежими силами легко перемахнули за ее пределы. Общее совещание. Предлагаются самые разные варианты. Самый радикальный — связать плот и по рекам добираться до какого-нибудь населенного пункта. А положение серьезное. Остаток продовольствия мы можем растянуть не более чем на полтора дня. Принимаем наиболее здравое и реальное решение: без паники идти напрямик к высоте Сухая. Ее не видно, но мы знаем — она находится в южном направлении. Главное — не сбиваться с взятого курса.
На третий день утром доедаем крохи из остатков и идем напролом с короткими привалами. К вечеру выходим на небольшую порожистую речушку и некоторое время идем прямо по ее руслу, минуя лесные завалы по ее долине. По камням, беспорядочно устилающим дно реки, это тоже нелегко, можно запросто ноги переломать. В стороне, в нескольких метрах от нас с грохотом по камням поднимается и убегает какой-то зверь, но за переплетенной лианами густой порослью мы его не видим. Тут я замечаю в небольших разводьях мелькающих рыбешек и стреляю. Я знаю, попадать точно не обязательно. Энергия пули создает в воде такое давление, которое глушит рыбу. Таким образом я добыл трех ленков, рыбок из породы лососей, длиной до 30-40 см. Вскоре мне под выстрел попадаются рябчик и горлица, тоже добыча. Под конец мы выходим на знакомую тропу и по ней достигаем зверовой землянки нашего охотника. На ужин три рыбца, голубь и буржуйский деликатес — рябчик.
«По пути мы раза два стреляли мелких птиц и убили трех поползней и дятла, но что значили эти птицы для пяти человек! ... После такого легкого ужина, чтобы не мучиться голодом, все люди легли спать» (В.К. Арсеньев).
Утром обнаруживаем, что наш лейтенант бесследно исчез. Японская винтовка, носить которую он гордо вызвался сам, оставлена прислоненной к деревцу. Видимо, он оказался неспособным переносить тяготы военной службы, сосущее чувство голода погнало его на базу без оглядки. Подбираю брошенную им винтовку. Ребята, возмущенные непристойным поступком лейтенанта, фактически бросившего нас на произвол, уговаривают меня не брать ее: «Брось! Не видели! Откуда мы знали?»
«Продовольствия у нас не было ни крошки. Через силу мы поднялись, и пошли дальше вниз по реке» (В.К. Арсеньев).
Но мы уже были на тропе к базе и бодро прошли оставшийся путь. На базе некоторое время отдыхаем. Заболел Вася Лялюхин. Он стал опухать, как от водянки. При движении от сотрясения он испытывает боль во всем теле. За ушами разъеденные мошкарой болячки вроде экземы. Как я теперь понимаю, вероятно, это аллергия на укусы комаров и мошкары. Стараемся обеспечить ему покой и ничем не нагружать. На следующий выход мы оставили его на базе. Других средств лечения у нас нет.
«Здесь я окончательно свалился с ног; меня трясла сильная лихорадка, и почему-то опухли лицо, ноги, руки» (В.К. Арсеньев).
Наш лейтенант принимается за вычисление координат обработанных нами точек. У него в запасе оказался тюлевый полог, и он засел под ним на полянке с толстыми книгами по геодезии и семизначными таблицами логарифмов. Сидит третий день, а результата не видно. Опять черт меня дернул: «Товарищ лейтенант! А давайте я попробую решить эти задачи по своему, по-артиллерийски». Я не знаю, может быть, он решает по каким-то более сложным формулам. А из своей артиллерийской практики формулы задачи Потенота я еще помнил прекрасно и такую задачу мог решить за полчаса, в этом случае примерно за час. Показываю решение:
— С вашими результатами сходится?
— Сходится.
Мои успехи вдохновили нашего топографа, и он переложил всю эту работу на меня. Мне не трудно, развлечение. Но! Инициатива наказуема, и я еще не предполагал, чем для меня все это может кончиться.
Следующие наши выходы на съемку не так памятны. Хотя с нашим поводырем мы иногда опять блудили, но уже не так отчаянно. Однажды мы попали в полосу таких плотных туманов, что буквально уже в трех шагах видимость терялась. Идем по широкому гребню хребта и видим свежий след по росистой траве. Кто?! Где?! Оказалось, мы сами. И круг-то сделали диаметром не более 100 метров.
«По хребту, поросшему лесом, надо идти всегда осторожно, надо часто останавливаться, иначе легко сбиться с пути, в особенности во время тумана» (В.К. Арсеньев).
«Вдруг радиус моего кругозора стал быстро сокращаться: навалился густой туман. Точно стеной отделил он меня от остального мира. Теперь я мог видеть только те предметы, которые находились в непосредственной близости от меня. ...Вдруг опять появился туман, и такой густой, что казалось, чтобы пройти сквозь него, нужно употребить усилие» (В.К. Арсеньев).
Сказывался опыт. От мошки мы спасались быстрой ходьбой, а ночью в матрасной наволочке. Однако появился мокрец. Этот и на ходу не давал житья, а в накомарниках, заимствованных от пчеловодов, было душно. В этих походах я уже плохо представлял себе конкретные места нашей работы на трапеции, но уверен, что до восточного ее края мы не доходили и этот участок не был обеспечен надлежащей съемкой. Пережили короткий период дождей. Обильная влага с кустов непрерывно осыпает человека с головы до ног, он становится мокрее воды и начинает стынуть до дрожи во всем теле. Первым взмолился дрожащим голосом наш лейтенант: «Сержант! Костер!» Обогрелись у костра и пошли дальше. Ну а мне, идущему первым, и вся роса первая.
Дневной переход был всегда утомителен, и после ужина с заходом солнца мы сразу ложились спать. Никакого особого бивака мы не устраивали. Стелили лапник, покрывали его плащпалаткой и на это логово ложились плотной группой, прикрывшись остальными плащпалатками. Оставлять на ночь часового для охраны мы и не думали. За все время блужданий нас никто не потревожил. Один только раз я увидел близ нашего лежбища свежий помет. Медведь? Не знаю. Если и он самый, то летом этот зверь сытый и мог подойти разве из любопытства. Целое лето пробыли мы в тайге почти нехоженой, но ни разу не видели каких-то чудес вроде леших, снежных человеков, летающих тарелок (12 февраля 1947 г., т.е. примерно за 4 месяца до нас, близ этого места упал знаменитый Сихотэ-Алинский железный с никелем метеорит массой до 70 тонн. На площади 3 км выпал железный дождь, на месте падения обнаружено более 100 воронок, собрано 27 тонн обломков), ни других привидений, досужими байками о которых в наше неспокойное время переполнены все так называемые средства массовой информации, СМИ. Однажды у нас на пути выползла огромная черная змея. С перепуга мы бросились убивать ее и только потом сообразили, что это был безобидный амурский полоз, неядовитый удавчик длиной около двух метров. Точно так же поступили казаки из команды В.К. Арсеньева при встрече с такой змеей. «Вдруг длинная темная полоса мелькнула в стороне. Стрелки бросились туда. Это было какое-то большое пресмыкающееся. Оно быстро скользило по траве, направляясь к кустарникам. Стрелки бежали по сторонам, не решаясь подойти к нему близко. Их пугали размеры змеи. ... Он (полоз) был длиной 1,9 метра при толщине 6 сантиметров» (В.К. Арсеньев). Теперь-то я знаю, что мы убили эту неповинную тварь совершенно напрасно. Ничем он нам не угрожал, только неведение — страх в глазах!
После второго выхода нужно было доставить донесение капитану Черемнову о ходе работ, а он по рации должен был рапортовать в штаб отряда в г. Свободный. Были посланы поправившийся Вася Лялюхин и Володя Кривов. Возвратились они благополучно. В пути встретили удэгейца. Удэгейцы — небольшой народ общей численностью немногим более 1000. В этом месте для них построен специальный поселок, но в домах они почти не живут и предпочитают кочевой образ жизни. Наш удэгеец с женой и сыном лет 13-ти тоже путешествовал по Анюю на своем долбленом челне-бате и попутно доставил их к Черемнову. На носу челна прикрытое брезентиком хозяйство: котелок, небольшой запас крупы, другая мелочь и привязанная за ногу курица. Часов около 12-ти хозяин останавливается на обед, для чего ловит рыбу. Малый сейчас же выдирает у нее и съедает глаза. Жена счищает у рыбы чешую и режет ее непотрошеную на лопасти весла как лапшу. Полученное крошево, слегка присолив, едоки отправляют горстями себе в рот сырьем.
Из похода ребята принесли печеного хлеба, который выменяли на муку в поселковой пекарне. Хлебный паек нам был выдан не только сухарями, но частично и мукой. Наш умелец Чумаченко тоже вознамерился испечь хлеб. Из камней он сложил печурку с низким сводом, из консервных банок склепал формочки, вместо дрожжей сделал закваску из сухарей. Как ни странно, но хлеб у него получился вполне съедобный. По заведенному порядку мы кашеварили по очереди, чтобы никому не было обидно. Чумаченко всегда похвалялся своим умением готовить. Он упорно утверждал, что его варево неизмеримо лучше нашего, и в этом деле все мы против него неумелая мелкота. Над ним часто шутили, пересмеивались, не придавая этому никакого серьезного значения. Однажды Володя Кривов, первым отведав его кушанье, заметил: