Константин Кислов – Очерки Юринской жизни (страница 2)

А что же произойдет с Юрино, если даже малый человек, подросток, не закончив еще школы, не ведая махнет рукой и покинет родительский дом? Что его поджидает завтра?

Может ведь так случиться, что в один беспросветно унылый день отпадет необходимость в существовании школы — никому и некого будет учить. Дома культуры превратятся в склады старых — петь и танцевать будет некому. А кто станет работать в заводских цехах, кто будет выращивать хлеб и картошку?

Все так и будет, если не произойдет чуда, или иного, может, космического импульса, который вдруг вернет стародавнее работное село на тот приемлемый уровень жизни, к тем духовным ценностям.

Проблема, да? И довольно сложная, какую произвели на свет божий мы сами.

До революции, как известно, в Юрине было более 50 кустарных кожевен, поставляющих на внутренний рынок до одного миллиона рукавиц (голиц), много кожи крупного рогатого скота, других изделий и вторичных деловых отходов кожевенного производства. Все население поселка от старого до малого работало: мужики — на заводах, в кожевнях, женщины и даже дети — надомники: тачали голицы и бахилы. Изобилия не было, но на жизнь хватало.

Надо наконец сказать правду о Юринских заводчиках (это не дворяне, не чиновные особы, а такие же потомки бывших крепостных крестьян, преимущественно многодетных) — они тоже работали в затхлых цехах своих кожевен, обычно мокрые, грязные, до предела уставшие. Большинство из них ничем не отличались от своих рабочих. Я часто бывал в семье Павла Красильникова (глухого), вместе со мной учился в средней школе его сын — Василий. Иногда мы вместе готовили уроки. Питание семьи не отличалось разнообразием: картошка в мундирах, квашенная капуста, лук, пареная свекла и бушма (брюква), ржаной хлеб. Редко, только в праздники можно было увидеть на их столе мясо и рыбу. А ведь они считались буржуями, у них был свой небольшой завод, но не помню, чтобы была своя корова и лошадь — Павел брал лошадь у матери, бабки Павлины.

А вот другой пример: Богатая семья Михаила Алексеевича Галина (Борисова) — это четверо здоровых сыновей, отличных мастеров своего дела. Их кожевенный завод и все подворье стояло над оврагом на приличной высоте от воды даже в половодье. Стояло на высоких бревенчатых сваях (ряжах). На этих ряжах были поставлены не только технологические цеха, но и сушильное и правильное помещение, вешела, а также конюшни, где постоянно содержалось 3—4 чистокровных жеребца. Вот это буржуй!

В зимнее время, особенно на масленице в Юрине начинались традиционные выезды и бега рысаков. И вот здесь Галиным было что показать. В этих конских ристалищах участвовали Беляковы (Полянские), Забелины, Красильниковы и другие, у кого водились резвые кони, красивые и легкие санки и наборное снаряжение — выездная сбруя. На эти бега собиралась масса болельщиков и ценителей лошадей, а еще больше ребят — здесь им нередко удавалось прокатиться на буржуйских рысаках.

Глава семьи Михаил Алексеевич Галин (Борисов) жил в «розовом доме», который еще и в наше время почитается как историко-художественный памятник с прекрасной резьбой по дереву — наличники окон. Вместе с родителями в этом доме проживал и младший сын — Павел и его семья. Двухэтажный кирпичный дом с рабочим полуподвалом, где находилась раскроечная, еще до революции, был построен для пока еще не женатых сыновей Алексея и Левы (в этом доме сейчас находиться поликлиника). Старший сын — Александр Михайлович жил в двухэтажном полукаменном особняке. Часть второго этажа арендовалась медицинским пунктом, который впервые появился в Юрине в 1892 году по ходатайству и при денежной помощи О. Д. Шереметевой (Скобелевой). В медпункте и в аптеке при нем в единственном числе работал фельдшер Алякринский Павел Алексеевич, старый и добрый человек, глубоко почитаемый населением. До этого в Юрине никакой медицинской службы не было. Даже Шереметевы пользовались врачами г. Козьмодемьянска.

Рядом с этим особняком Александр Михайлович Галин уже в период нэпа построил, тут же на своем садовом участке, еще один кирпичный особняк (зубной кабинет), предназначавшийся, для единственной дочери Елизаветы в качестве приданного. Елизавета училась пока лишь в четвертом или в пятом классе, а когда особняк ее деда (поликлиника) был конфискован, Михаил Алексеевич Галин, воспользовавшись послаблением политики нэпа, не мешкая, построил для сыновей на противоположной стороне улицы, там, где у него был сад, огород и нечто вроде дачи, два бревенчатых особняка. Один из них сохранился и до наших дней — в нем проживает Т. В. Кострова. Второй, точно такой же особняк сгорел и на его месте Лесокомбинат возвел двухквартирный бревенчатый барак.

 

В рабочий сезон у Галиных числилось наемных работников не более 10 человек, не считая надомников. К рабочим относились здесь доброжелательно: заработанные деньги выплачивали каждую неделю — это я хорошо знал, потому что мой отец когда-то работал у них закройщиком. Что касается более близкого общения, даже с близкими соседями они избегали. Семья отличалась абсолютной трезвостью, неразговорчивостью, никаких тяжебных, а тем более скандальных историй как в самой семье, а равно и с рабочими у них не случалось. Не помню, чтобы кто-нибудь даже из близких соседей бывал в их доме, как и они у соседей. Такая была отчужденность и замкнутость Галиных (Борисовых). Опасались видимо огласки своих капиталов.

Рядом с поликлиникой и до сих пор стоит старый бревенчатый дом, он достаточно близко примыкает к Галинскому особняку, кстати, изуродованному в последние годы пристройкой, грубо нарушивший весь архитектурный ансамбль: кому-то пришла в голову неграмотная идея понизить на целый этаж эту пристройку, возведенную из белого силикатного кирпича. Абсурд, каких в Юрине, к сожалению, не мало встречается.

Итак, вернемся к бревенчатому дому на две квартиры — он принадлежал большой рабочей семье Александра Андреевича Лосева. В наше время в его передней половине живет одинокий инвалид, внук его, Павел Лосев. Вторая половинка дома была в свое время продана Немцеву.

О Лосевых необходимо сказать более подробно. Глава семьи Александр Андреевич Лосев, рабочий по профессии, являлся первым Председателем Юринского Совета рабочих и солдатских депутатов. Беспартийный, высоко порядочный человек, в его семье было пять сыновей и четыре дочери. Дружная рабочая семья. Никто в Юрине не тачал голицы с такой, почти механической быстротой, как это делала их мать Мария Ивановна. Бывало, накинет жилетку на одно плечо, рука в рукаве прибежит к нам (тихо она не умела ходить), прибежит и тотчас же садится за работу: шьет, тачает, и, не переставая, что-нибудь рассказывает. Бабы удивлялись неистощимой энергией и рабочей сноровкой Марии Ивановны.

Для меня наиболее заметным и в известной мере талантливым в семье Лосевых был Павел, года на два старше меня. Великий выдумщик и фантазер, часто очаровывал нас, мальчишек, своими удивительными идеями и особенно политиканством. В чтении он был не разборчив: читал много книг и газет, умел рисовать, особенно карикатуры...

Семья была большая, но назвать ее счастливой увы... Какой-то тяжелый рок господствовал над их домом. Старший сын Михаил погиб или пропал без вести еще в войну 1914—1918 годов, его портрет в солдатской форме и с траурной лентой всегда висел в передней избе. Остались только Александр, Леонид и приемная дочь Люба — все другие уже невестами и женихами, один за другим умерли от чахотки, которая жестоко свирепствовала в те годы, не щадя ни бедных, ни богатых.

Александр Андреевич Лосев вскоре ушел из политики, после разыгравшегося политического фарса, едва не стоившего ему жизни. Он опять вернулся работать в цех, но рабочие избрали его Председателем промартели «Самодеятельность», которая находилась в доме Федора Смыслова (районная библиотека), и тут он сидел не только в конторе — работал в цехах. «Самодеятельность» работала довольно успешно, но пришло время, начали объединять все промартели в единый «Комбинат», что из этого получилось уже известно.

Последние годы жизни Александра Андреевича неожиданно были связаны с баптистской религией, неизвестно откуда появившейся в консервативно-догматическом православном селе Юрине.

 

* * *

 

В мае 1930 года мы — я и Саша Тараканов — двое неразлучных школьных друзей, не слишком задумываясь над последствиями, покинули родное село Юрино и отправились на поиски птицы-счастья. Удалось ли поймать нам ее? В известной мере, пожалуй, да, только не поймать — такое вряд ли кому удается, — нашли и подобрали, может по единому золотистому перышку этой птицы. А больше, однако, ничего и не надо: пришла такая жестокая и опустошительная война, а мы живы, этого мало? Разве это не птица счастья? Живы!..

Но Юрино всегда оставалось в наших сердцах: ни горе потерь военных друзей, ни редкие минуты теплой радости, ни Матушка-Волга — ничто не заглушало светлую память о малой родине, о родных и близких, которые там остались. Никому не поверю, что он, покинув Юрино, уже с порога проклял и забыл о его существовании. Это неправда, ложная бравада. Кого бы из юринцев и где бы я не встречал, первый вопрос: «А

Как Юрино? Дышит ли, живет ли? Как Волга? Стоит ли замок — ох, какая это прелесть...»