Константин Карузин – Saltus (страница 4)

– Ну и что? Темная Река – детище Старших, значит, они настраивают ее, – Лого явно пытался быстрее закрыть тему, чтобы сказать что-то еще.

– Не похоже. Изменения носят постоянный характер. Словно Хуруб – часть чьего-то разума.

– Вполне может быть и так. Ты же знаешь, насколько точно они могут контролировать свои устройства. Кто-то из них или целая группа следят за потоком, только и всего.

– Я не уверена… Это сложно объяснить. – Ее лицо затуманилось, взгляд снова устремился к Темной Реке. – Опять пятьдесят…

– Ада! – Лого нетерпеливо, но осторожно взял ее рукой за подбородок, поворачивая ее лицо к себе. – Они вызывают меня!

– Они?

– Служба безопасности! Они прочитали отчет!

Она задумалась, припоминая. Вдруг целый спектр противоречивых эмоций отразился на ее лице. Одно дело – рассуждать абстрактно, и совсем другое – непосредственно столкнуться с силами, управляющими миром. Старшие – создатели и хозяева всего миропорядка. Хозяева, которые никем не правят, ничего не требуют взамен. Они дали людям города, технологии, развлечения, открыли удивительные виртуальные миры. Они дали лично ей, Аде, смысл жизни – невероятные, необозримые просторы для творчества. Ада обожала их за это. Но они же создали эту отупляющую простоту, всю грязь и пошлость, которая так поражала Аду в людях. И самое главное, они лишили ее возможности бесконечного полета, показали чудо, но касаться его можно было лишь иногда. За это она могла бы возненавидеть Старших, если бы была способна ненавидеть хоть что-то в этом мире. Но Старшие были далеко, в своем белом городе-башне Энгурре, а их наместники – служба безопасности – хозяйничали здесь, проникая повсюду и внушая страх своим всеведением. Каждая камера, каждый роботизированный глаз или датчик передавали сведения центральному компьютеру, внутри которого сверхинтеллект, Набу, без устали следил за каждым лицом, за каждым движением в городе.

Задумавшись, она бессознательно приложила руку к небольшому пятну потемневшей кожи на левом виске, в месте прикрепления «хвоста». Такое же пятно виднелось и на левом виске ее брата. Он прочитал ее мысли по лицу и, чтобы поддержать, накрыл ее ладони своими.

– Когда? – ее глаза еще больше расширились, она посмотрела на Лого в упор.

– Завтра утром.

– Может, не пойдешь?

– Как это – не пойду? Я же сам отправил отчет.

– Просто не пойдешь. Ты же мог передумать или ошибиться. Может, у тебя другие планы.

– Ада, это глупо. И еще более подозрительно. Мы же так и планировали.

– Ты планировал, а я была против.

– Ада!

– Ну не против, а сомневалась. Это же служба безопасности! Они просканируют тебя насквозь. Они увидят ритм твоего сердца, колебания зрачков, снимут электропроводность кожи, учуют запах гормонов. Набу прогонит данные о тебе через все возможные методы анализа. А еще там будут люди, которые десятилетиями раскалывают таких, как ты, которые, фигурально выражаясь, прочтут твои мысли. У них опыт допросов в два раза больше, чем нам с тобой вместе лет. Ты не сможешь обмануть их! – говоря это, Ада тянула его в сторону, прикрывая лицо рукой каким-то несуразным детским жестом.

– Это наш шанс обрести какой-то смысл.

– Они раскроют нас! – она стала с испугом оглядываться.

– Ада, во имя всего святого… – Лого, взяв сестру под локоть, отвел ее в сторону узкого прохода между зданиями. – Раскроют что? Мы с тобой два изгоя – безобидные чудаки, не умеющие ничего в реальном физическом мире. Я бы с трудом справился даже с крысой, ты, я уверен, не смогла бы и этого. Мы чужие на этих улицах – любой мелкий хулиган представляет больше опасности для города, чем мы. Только в виртуальности с подключенным «хвостом» мы представляем из себя что-то. И потом, в любом случае город – это наш дом. Все, что имеет ценность для нас, создано и дано нам Старшими. Ты же знаешь, что я не разделяю твои претензии к ним. Я не думаю, что Старшие целенаправленно ведут человечество к вырождению. Люди сами такие.

– Старшие поощряют все это! Посмотри на город, на все города, – это же клоаки! Тупой, жрущий, спаривающийся клубок. У нас нет ни науки, ни образования, нет никакой цели. Я иногда слушаю, что говорят люди здесь или в сети, и не могу вычленить из их разговоров смысла, ну ты знаешь, итогового смысла текста – доминанты. Они вроде говорят, но реально просто открывают рот, выпуская несвязные слова.

– Ада! Люди сами выбирают такую жизнь, – Лого начал раздражаться, – они сами голосуют за дополнительную жилую площадь, а не за университет. Выбирают расширение зон развлечений вместо нового театра, отказываются от обязательного среднего образования для детей, чтобы ничего не мешало развлекаться. Старшие здесь ни при чем.

– Они…

– Подожди, – он сжал ее плечи своими руками, – я люблю тебя и действую в наших интересах. Мы хотели лучше понять, что ведет Старших. Нет ничего плохого в том, чтобы помочь им и службе поймать террористов. Мы принесем пользу городу и, может быть, получим доступ к информации. А вдруг они дадут нам улучшенную версию «хвоста»? Ты же мечтала об этом. И мы наконец проверим наши способности в реальных ситуациях, для настоящего дела.

– Все равно. Не ходи. С тех пор как ты бросил меня, мне плохо.

– Я не бросил, а временно переехал, чтобы сконцентрироваться на работе. Я почти каждый день бываю у тебя.

– У нас. Это и твой дом тоже.

– Пусть у нас. Я пойду, – он сделал шаг назад, стараясь не видеть ее умоляющего лица, – мне надо подготовиться к встрече. Может, меня еще и не примут. Я завтра тебе сообщу. Не исключено, что нам все это только показалось и реальных проблем в городе нет.

Она неподвижно смотрела на брата, который, не глядя на нее, чтобы не испытывать чувство неловкости, зашел внутрь транспортной капсулы. Хуруб, повинуясь невидимому приказу, облепила капсулу транспортными кубами, одновременно вращая и поднимая ее. Через несколько секунд очередной сгусток слился с черным потоком, унося единственного близкого ей человека.

Ада медленно повернулась к центру площади. Лицо ее, такое молодое и красивое, омрачила безмерная усталость. Она безвольно опустила руки, неслышно бормоча:

– Почему пятьдесят? Что ты хочешь сказать мне, Темная Река? Я бы хотела понять тебя… говорить с тобой.

Ей показалось, что поток плачет. Что черные гудящие сгустки капают из него, как слезы. Ей тоже захотелось заплакать, но, вместо этого, на нее навалилась отупляющая глухая апатия. Уже не обращая внимания на людей, запахи и гул, Ада побрела домой.

Всю обратную дорогу она была словно в забытьи. Пройдя по подземному проходу, она долго поднималась на лифте. На верхних этажах жилого комплекса Ада вышла на небольшой площадке под открытым небом. Темно-красное закатное солнце заливало крыши высотных зданий, расположенных так плотно, что они сливались в единую поверхность. Отсюда, с огромной высоты, город казался покинутым: вся жизнь была скрыта в глубине, под толстым слоем бетона. Пройдя одним из узких коридоров, Ада вошла в свою опустевшую квартиру. Небольшое помещение состояло из двух спален, расположенных друг напротив друга и выходивших в общее пространство гостиной. Всю свою жизнь Ада провела в этой квартире, занимая правую спальню. В левой спальне жил Лого, а гостиная в центре была местом учебы и игр. Уже став взрослой, Ада не раз мысленно благодарила их с братом неизвестных родителей. Квартира была значительно больше, чем могли себе позволить другие граждане, живущие на гарантированный доход. Наличие окон, отдельных спален, расположение на большой высоте говорили о высоком уровне благосостояния. Квартира была или оплачена, или как-то иначе предоставлена им в бессрочное пользование, что тоже было редкостью в городе.

Сейчас Ада неподвижно стояла у входа, глядя на открытую дверь пустой комнаты Лого. В круговороте бесконечных учителей, воспитателей и нянек, которых было так много, что их размазанные лица было невозможно упомнить, его четкий образ всегда оставался рядом. Когда несколько месяцев назад брат сказал, что временно переедет в другую квартиру, чтобы сконцентрироваться на работе, она сначала не придала этому значения. Ада просто не знала, что значит быть одной. Лого был на пять лет старше, но они никогда не ссорились, как другие дети. В его отношении к ней всегда было что-то родительское. Словно он взял на себя функции отца, которого у них не было. Их игры и шалости, учеба, даже дурацкие выходки по отношению к строгим учителям несли на себе отпечаток его недетского подхода к жизни, его серьезной ответственности за себя и сестру. Он играл и шалил так, словно взрослый человек дурачится с любимым ребенком, постоянно помня о том, что он все-таки взрослый, чувствуя границу, за которой шалости могут стать опасными и пора уже заняться делом. Его уход словно выдернул ствол дерева, на котором держались все цветы и листья. Вся жизнь разрушилась, смешалась в одну бесформенную кучу. Его организованность служила естественным каркасом в их совместной учебе, а потом и в работе, а по сути, была, как оказалось, каркасом ее жизни. Последнее время Ада не могла сконцентрироваться, была полностью парализована апатией. Раздражаясь, она пыталась собраться, что-то делать, но неизменно находила себя лежащей на диване и бесконечно просматривающей короткие записи в сети, бессмысленные и затягивающие одновременно. Она злилась на себя и брата, вместе с тем подражая ему, пыталась вести дневник, планировать свое время, но все намеченные цели забывались, силы воли хватало на несколько часов, после которых опять наваливалась апатия. Погружение с подключенным «хвостом», которое всегда было важной частью их жизни, постепенно приобрело практически сакральное значение. Она ужасно завидовала Лого, который между погружениями мог сконцентрироваться на работе, завидовала его силе воли и умению вовремя выполнять рутинные задачи. Для нее самой погружение стало единственным светом в унылой, монотонной череде дней. Она бы отдала все, чтобы иметь возможность подключаться чаще, чем раз в две недели.