Константин Карманов – Нацпроект. Современный производственный роман с прологом и эпилогом (страница 8)

В хозяйстве тем временем всё шло своим чередом, механизаторы под управлением агронома Вениаминыча приступили к уборке зерновых. В целом «битва за урожай» началась ещё раньше, с сенокоса, и шла яростно, но безуспешно. Сено в тюки запрессовали сыроватое, было большое опасение, что может сгнить. Шманьков с агрономом, правда, били себя в грудь и голосили, что всё отлично, но крестьяне тихо ябедничали, что вовсе нет.

После того как Костя пресёк попытки под шум уборочной обеспечить всех окрестных фермеров дешёвой соляркой за счёт Папарота, Шманьков как-то сник, потерял интерес к работе. Блеск в его глазёнках появился только вместе с появлением зерна нового урожая. Тут они с агроном продемонстрировали всё, на что были способны, и, несмотря на все старания Кости, Игоря и всей службы охраны, умудрились-таки при участии в воровской схеме директора соколовского элеватора украсть около трети убранного зерна. Однако даже несмотря на воровство результат уборки был неплохой – урожайность оказалась выше, чем в среднем по области, а благодаря жестокому контролю над расходами и себестоимость оказалась чуть ниже, чем продажная цена.

Прибавив к полученным результатам приблизительные объёмы украденного и помножив их на приобретённый опыт, Костя испытал даже некоторый прилив оптимизма, пожалуй первый раз с начала работы в проекте. Получалось, что в будущем, исправив ошибки этого года, вполне можно будет добиться действительно неплохих финансовых результатов. То есть миф о патологической убыточности сельского хозяйства оказался именно мифом. Если работать с умом и настойчивостью, и здесь можно было денег заработать.

Строительство комплекса тоже, слава богу, удалось сдвинуть с мёртвой точки. Опереточный мерзавец Косоротов осознал, что Костю ему не сломать, и взялся наконец-то достраивать начатые объекты нормальными темпами и за разумные деньги. Сергиян вился над ним коршуном, строго контролируя объёмы и цены на материалы. Служба охраны зорко следила за количеством рабочих на стройплощадках и за каждым их шагом. Нескольких гастарбайтеров не то узбекского, не то таджикского происхождения пришлось уволить и выслать на родину за употребление и распространение наркотиков.

Косоротов, пытаясь заслужить Костино расположение, раскрыл все воровские схемы старой команды, заложенные в смету строительства. Выяснилось, что при участии хорошего парня Коли Зуделкина, а точнее по его прямому требованию, в цену строительства было заложено около шестисот тысяч долларов откатов. Около трёхсот тысяч Коля уже успел получить и теперь судорожно пытался выдавить из Косоротова вторую половину. Поскольку к войне со строителями Костя Зуделкина не допускал, Коле оставалось только названивать Косоротову и нудить:

– Ты не вздумай меня кинуть. Ты должен понимать: меня из проекта не уберут. Я тут смотрящий. Я доверенное лицо Папарота. Никуда тебе от меня не деться.

По Костиным представлениям о жизни, мерзость была вопиющая. Полагая, что единственная нормальная форма общения с воришками – гнать взашей, Костя пошёл с этой информацией к Андрюшиной правой руке Овечкину. Володя, с которым у Кости установились отличные уважительные отношения, понял всё с полуслова, но отреагировал странно: вдруг испугался и, подумав минуту, попросил Костю самого доложить всё Папароту. Встреча с вечно занятым Андрюшей в ближайшее время не планировалась, поэтому решили волну не гнать, а подождать плановой аудиенции.

Вернувшись от Овечкина, Костя собрал доверенную часть команды, объяснил ситуацию и категорически потребовал не допускать Зуделкина ни к каким финансовым вопросам, а кроме того – придумать, как крысу использовать, чтобы зарплату отрабатывала и вреда не наносила. Решение нашлось быстро: Колю приспособили заниматься различными околоюридическими вопросами, дооформлять права собственности на уже приобретённое Папаротом имущество и контролировать процесс оформления прикупаемой вокруг хозяйства земли. Заодно радостно спихнули на него всякие мелкие дела, не имеющие отношения к бизнесу, а скорее относящиеся к исполнению папаротовских прихотей типа зарыбления пруда разными карпами, сомами и прочими толстолобиками и надзора за функционированием конезавода, но исключительно только надзора.

В хозяйстве тем временем начался последний этап уборочной – заготовка кукурузного силоса. По рекомендации немецких консультантов успели купить два шикарных кормоуборочных комбайна, которые делали всё: косили, рубили, плющили массу и замешивали её с консервантом. Вот с консервантом-то и обгадились.

Агроном Вениаминыч по ошибке закупил не химический консервант, а биологический, который при разбавлении водой в неправильной пропорции превратился в желе и намертво забил форсунки, через которые должен был поступать в барабан комбайна для смешивания с нарубленной массой. Форсунки чистить не стали, от Кости это всё скрыли. Чтобы силос не сгнил сразу, на силосную кучу загнали полупьяного крестьянина с ведром разведённого консерванта, который, шатаясь и распевая народные песни, бродил по корму в резиновых сапогах и поплёскивал консервантом из ведра в разные стороны. Слава богу, немец-консультант к этому времени уже из хозяйства уехал и не был свидетелем этого праздника нашей самобытности. Когда Костя увидел вышеописанную картину и дознался о причинах происходящего, из него буквально пошла пена, но было поздно.

Следующим актом позора стала уборка сахарной свёклы, которая была самой любимой культурой Шманькова. Видимо, у него с директором соколовского сахарного завода была отлажена воровская схема, аналогичная схеме воровства при отгрузке зерна на элеватор. Ещё до прихода Костиной команды он через Зуделкина убедил Папарота, что выгоднее выращивания сахарной свёклы только торговля наркотиками, оружием и шлюхами. В результате поля подготовили с осени, закупили семена, внесли удобрения и посеяли.

Костя с Игорем, придя в проект, посчитали экономику и поняли, что по сахарной свёкле порог рентабельности преодолевается при урожайности в двести пятьдесят тонн с гектара. Шманьков с агрономом Вениаминычем, не приходя в сознание, всё лето били себя в грудь и орали, что урожай будет никак не меньше трёхсот, в результате собрали двести. Когда урожайность выяснилась, Шманьков, сообразив, что чаша его подвигов переполнилась, решил отвести от себя удар и публично объявил агронома идиотом. Не помогло, было уже поздно.

Больше всего в шманьковской деятельности изумляло не его рутинное воровство, а количество денег, потерянных по банальной бесхозяйственности. По всем прикидкам получалось, что теряет и разбазаривает он в несколько раз больше, чем крадёт. Ущерб, наносимый его деятельностью, просто не позволял терпеть его дальше, но замену пока найти не удавалось.

Костя закинул удочки везде, где только можно: и в областной администрации, и в районной, и среди друзей и знакомых, и на сайтах кадровых агентств, – толку не было. Единственной призрачной надеждой был старый камчатский сослуживец Сергияна, отставной начальник ракетного полигона, военный пенсионер полковник Смирнюк, который, получив соответствующее предложение, пока молчал, думал.

На ближайшей расширенной планёрке подводили итоги полевой кампании. Шманьковские подпевалы по очереди, пряча глаза, врали, что на самом деле всё не плохо, а местами даже хорошо, что сено затюковали вполне сухое, что силос консервантом обработали хорошо, даже лучше, чем в немецком комбайне, а за урожай зерновых им вообще всем надо грамоты раздать и всех на доску почёта повесить. А если, мол, и были в работе отдельные упущения, так в этом виновата погода, Господь Бог и особенные агротехнологические бесы, которые вечно путают бедного крестьянина.

Костя молча слушал, попивал чаёк, покуривал сигаретку и параллельно вспоминал, как оно всё было на самом деле. Когда в мозгу всплыл образ полупьяной обезьяны с ведром консерванта на силосной траншее, его прорвало.

Первым был уволен агроном, следом главный инженер. Потом Костя долго разъяснял оставшимся, что такое план-фактный анализ, он же разбор полётов, или работа над ошибками, в тысячный раз говорил про цели и задачи, рисовал образы светлого будущего, которое обязательно настанет практически сразу после того, как уважаемые крестьяне прекратят массово маяться дурью и начнут нормально работать. Крестьяне сопели, делали вид, что слушают.

Под конец, изрядно утомившись, заметил в углу тихо улыбавшегося чему-то своему директора конезавода старика Бухвостина, который был великим коневодом, но не просто специалистом по племенному разведению: он был учёным. Когда-то предметом его научной деятельности было влияние радиации на организм лошади. С группой таких же бездельников он по заказу Министерства обороны облучал подопытных лошадок радиацией, потом умерщвлял их, вскрывал и смотрел, как же эта радиация влияет на их внутренние органы. Конной тяги в армии давно уже не осталось совсем, но заказ на эти исследования Научно-исследовательскому институту коневодства почему то не отменили вплоть до самого развала коммунистического режима. Как потом этому вивисектору удалось переквалифицироваться в коневоды, история умалчивала.