Константин Калбанов – Шелест-2. Экспедитор (страница 50)

— У меня множество талантов, Вадим Петрович, и рисование не относится к самым любимым. К примеру, тот же лубок мне нравится куда больше. Пусть там рисунки и попроще, зато с их помощью можно рассказывать занятные истории. Кстати, сударыни, ваши портреты можете забрать. Не считаю себя вправе оставлять их у себя, коль скоро вы их уже видели. — Я сделал паузу и, улыбнувшись, добавил: — Я себе ещё нарисую.

Ответом на это был дружный смех, а Осипов потребовал, чтобы я восстановил несправедливость и нарисовал его портрет, ибо чем он хуже девиц. Вадим вновь прошёлся по необходимости моего обучения изобразительному искусству.

Но я опять сумел отбояриться, попросив Лизу сыграть на клавесине. Увы, но фортепиано приобрести довольно сложно, а сестра хорошо играла, поэтому я приобрёл этот старинный инструмент. Брал с рук, но даже такой образец обошёлся мне по бешеной цене боевого коня.

В ходе вечера я успел сунуть в руку Марии записку, которую она молча спрятала, не подав виду. Бог весть чего она там себе подумала, но к амурным делам это никакого отношения не имело. Я решил, что пришла пора заканчивать балаган и по-настоящему озаботиться безопасностью как самой великой княжны, так и моей собственной. Опять же, бить морды московской гопоте на ночных улицах поднадоело, заботы с каретным двором подошли к своему логическому завершению, а значит, пришла пора придумать что-нибудь новенькое.

Правда, затея получается куда масштабнее. Буду надеяться, что не успеет наскучить до её завершения. Хотя для этого и всей жизни не хватит, а потому есть риск в какой-то момент бросить всё к Бениной маме. Ну, будем надеяться, что я не настолько безответственный. Впрочем, там потребуется столько всего, что вряд ли мне успеет наскучить.

А в записке я указал адрес одного из доходных домов в стороне от центра и время встречи, попросив никому об этом не сообщать. От охраны она, конечно, не открестится, но это и не важно. Главное, что те не будут знать, с кем именно у неё встреча. Всё же существовал незначительный шанс того, что на меня выйдет наш с Марией общий недоброжелатель. На данном этапе мнимый разлад с Долгоруковой никак не мешал моему плану. А потому пусть идёт, как идёт…

К нужному дому я подъехал вечером следующего дня. Квартиру снял один дворянин из потерявших себя и обретающихся на дне. Он не видел причин отказываться от приработка, а я в том, чтобы лишний раз светиться. Так, на всякий случай. Вот и помогли друг другу. Сам он там, ясное дело, не обитал, оплатил аренду на год вперёд и передал ключи мне…

— Хруст, остаёшься в бричке. Дымок, со мной, — распорядился я, выходя из экипажа на задах нужного дома.

Вошли мы через чёрный ход, ключами от которого я так же обзавёлся. Далее по лестнице на второй этаж. Достаточно высоко, чтобы никто не заглядывал в окна, и в то же время низко, чтобы выпрыгнуть. Дую на воду, ага.

Мария прибыла к назначенному сроку минута в минуту. Оставила охрану на улице и вошла в парадное. Я видел в окно, как один из компаньонов пытался ей что-то втолковать, но не преуспел в этом и был вынужден подчиниться. Так что перед дверью квартиры она оказалась в одиночестве. Илья впустил её, принял плащ, так как на улице моросил весенний дождик, и мурмолку, после чего предложил пройти в гостиную.

— Здравствуйте, ваше высочество. — Я в подобающем официальном поклоне поцеловал ей ручку.

— Пётр, — растерянно произнесла она.

Похоже, встреча не оправдывала её ожиданий. Неужели она полагала, что это будет тайное свидание? В смысле оно, конечно, тайное, но Мария Ивановна явно вкладывала в него совершенно иной смысл. Хм. Надеюсь, я всё же ошибаюсь. Там, где начинаются романтические бредни, зачастую отсутствует здравый смысл. А мне этого не надо. Вот совсем. Категорически.

— Ваше высочество, я просил вас о встрече, чтобы…

— Пётр, или мы говорим на «ты», как друзья, или ты продолжаешь дуться и держишься официально, и тогда нам не о чем говорить.

— Мария Ивановна, эмоции дурной советчик. А личные хотелки вредят делу. Поэтому я прошу вас о небольшом одолжении. Давайте, вы для начала выслушаете меня, и если после моего вступления решите, что дальнейший разговор не имеет смысла, мы разойдёмся и оставим всё как есть.

— Говори, Пётр.

Она села на стул, откинулась на спинку, скрестила руки на своей рельефной груди и положила ногу на ногу. Хм. Штанина юбки-брюк мундирного платья весьма эффектно обтянула крутое бедро, а моё воображение дорисовало остальную картину. Правда, это единственный приятный момент. Если я правильно помню, это классическая поза отрицания. А значит, Долгорукова изначально настроена более чем скептически к любым моим предложениям.

— Итак, для начала. Я прекрасно понимаю, что ваш поступок относительно меня и Голицыной, пусть и болезненная, но всё же шпилька, а не нечто серьёзное. А потому моя реакция явилась, мягко говоря, неадекватной.

При этих словах Мария опустила ногу, выпрямилась и развела руки, словно хотела сказать: «А я о чём?» То есть откровенная враждебность чуть отступила. Надеюсь, дальнейшее ещё больше растопит лёд.

— Причина такого поведения в том, что незадолго до этого я поступил на службу в Тайную канцелярию, и в мои обязанности входит только один пункт: обеспечение вашей безопасности путём исполнения роли подсадной утки. Я должен был показать всем, что между нами не просто разрыв, но я вас ненавижу и лишь вынужден терпеть ваше общество. Насколько это в принципе возможно при столь значительной разности нашего положения. Шешковский предположил, что вы не оставите попыток сблизиться со мной, и этим могут воспользоваться ваши недоброжелатели.

— То есть использовать тебя, чтобы устранить меня? — недоумевающе уточнила она.

— Именно.

— Степан Иванович хотя бы представляет, насколько мал шанс этого?

Угу. Похоже, этого изначально не понимал я. Чем больше проходит времени, тем больше я убеждаюсь в том, что причина как раз во мне. Без понятия, зачем я понадобился Шешковскому, но мне кажется, что ему нужно именно вывести меня из-под крыла Долгоруковых. Правда, этого я озвучивать не стал.

— Не важно, насколько мал шанс, главное, что он есть. И коль скоро иных зацепок нет, он готов цепляться даже за него, и я его в этом поддерживаю.

Так. О том, что я собирался таким образом ещё и обезопасить себя, упоминать не буду. Лишнее это, и весь сказ. Лучше опустить такие детали и продолжить.

— Однако с некоторых пор я пришёл к выводу, что глухая оборона, да ещё и на чужом поле ни к чему хорошему не приведёт. Рано или поздно этот неизвестный дотянется до вас. Тем паче он может быть и не один.

— У тебя есть какое-то конкретное предложение?

— Есть. И весьма амбициозное. Уверен, что будет весьма занятно. Тем более что вы говорили о желании служить на границе с Диким полем или на Кавказе. Вот я и подумал, отчего не совместить приятное с полезным. Вы великая княжна без своего княжества.

— Предлагаешь купить земли и создать его?

— Не купить. Захватить. Скажем, сделать столицей вашего княжества Азов, что стережёт устье Дона и выход в море.

— Кажется, не далее как вчера мы говорили о том, что государь не имеет возможности вести войну на юге.

— Я говорю не о государе, а о вас. По именному указу его величества вы можете собрать ополчение. Полагаю, что для выполнения этой задачи одного полка будет вполне достаточно.

— Смеёшься? Пётр, если ты не в курсе, то гарнизон Азова составляет не меньше четырёх тысяч человек. Ты же предлагаешь захватить крепость, имея под рукой не более полутора.

— Во-первых, мы сможем привлечь казаков…

— Им-то это зачем? — перебила она меня. — В Черкасске два раза в год проходят богатые ярмарки, которые приносят хорошие барыши казацкой старшине.

— Я знаю. Но если донцы получат свободный выход в море и возможность сбывать добытые трофеи в Азове или всё на той же ярмарке, но уже самостоятельно, им это понравится куда больше.

— Ладно. А что во-вторых?

— А во-вторых, Мария Ивановна, у нас будет достаточное количество сильных одарённых. Ну и кое-какое новое оружие, которое сильно удивит как татар, так и турок. Впрочем, далеко не только их.

— Одарённые имеются и у турок, и у татар. Неужели ты полагаешь, что Россия терпела бы эти набеги, имей возможность с лёгкостью управиться с вражеской армией.

— Вы меня не услышали, Мария Ивановна. Я же сказал, множество сильных одарённых.

— И чем же ты собираешься их привлечь?

— Вы привлечёте к себе вассалов, пообещав обширные плодородные земли. И, между прочим, ничуть не солжёте, земли под пашни там более чем достаточно.

— Но зачем я нужна сильным одарённым?

— Вы правы, их вы не заинтересуете. Но вполне сможете привлечь безземельных и бесталанных.

— Бесталанных, — с издёвкой бросила она.

— Мария Ивановна, помните, я просил вас показать мне вашу Суть.

— Пётр! — вскинулась она, разом краснея.

— Понимаю. Но поверьте, женскими формами меня не удивить. Да и вы представляете себе анатомию мужчины, а потому я не намерен поразить ваше воображение. Но вы должны увидеть всё своими глазами.

Она какое-то время смотрела мне в глаза. Я же был твёрд в своём намерении, а потому не отводил взгляда, всем своим видом выражая уверенность в собственной правоте.

Наконец она устроилась поудобнее на стуле и решительно сделала мне приглашающий жест. Я поставил стул напротив и, опустившись на него, взял её за руку. Мы, не отрываясь, смотрели друг другу в глаза, и когда между нами установился прочный зрительный контакт, заглянули в себя.