Константин Калбанов – Партизан (страница 27)

– Ага. Вспомнил, почему фамилия этого офицера показалась мне знакомой. Это же он придумал фугасы, которыми сейчас засеяли передний край наши передовые части. Я еще хотел его вызвать.

– Получается, поторопился наш изобретатель с привлечением к себе внимания.

– Напрасно вы так, Николай Николаевич. Он притащил этого австрияка не просто так, а чтобы показать, какой эффект произвели эти самые фугасные поля на противника. И судя по всему, впечатлились они от души. А что это значит?

– Что?

– Задумка недорогая, в исполнении простая, эффект выше всяческих похвал. Это может стать выходом при нашем снарядном голоде. Этот прапорщик еще у Рудакова?

– Да.

– Благодарю.

Прикинув мысленно, какие у него есть еще дела и их первоочередность, Ломновский решительно направился в разведотдел. Ничего срочного сейчас нет, а мысли об этом странном прапорщике никак не хотели его отпускать. Его – начальника штаба – не могло не волновать трудное положение армии в плане снабжения вооружением в целом и боеприпасами в частности. Конечно, запасы взрывчатки не бесконечны, но все же с ней дела обстояли гораздо проще, чем со снарядами.

Высокий, довольно широкий в плечах, русоволосый, голубоглазый парень лет двадцати пяти. Черты лица правильные, взгляд волевой, и вообще держится весьма уверенно, при виде большого начальства не тушуется. Ничего удивительного, что ему удалось пройти к командующему. Характер виден сразу.

Поздоровавшись, Ломновский тут же занял стул капитана Рудакова, который тот поспешил уступить его превосходительству. Посмотрел на начальника разведки, и тот, правильно истолковав этот взгляд, положил перед генералом исписанные листки бумаги. Разведотдел также находится в ведении генерал-квартирмейстера, а как чуть выше говорилось, Петр Николаевич тяготел именно к этой службе.

– Т-так. Оч-чень интересно, – после пятиминутного изучения изложенного в бумагах произнес генерал. – А что, господин прапорщик, вы имеете опыт общения с участниками обороны Порт-Артура?

– Никак нет, ваше превосходительство, – спокойно ответил Шестаков, даже не делая попыток встать.

К чему эта нелепость, коль скоро генерал позволил ему сидеть при появлении в кабинете. Вон и Рудакову долго стоять не пришлось, по знаку начальства он нашел стул напротив прапорщика и сидит себе спокойно. Как видно, у них тут все демократично. Ну, до известной степени, разумеется.

– А откуда же тогда у вас такое понимание в закладке фугасных зарядов и их эффективности? Вот ведь практически ни одного металлического элемента, как следствие – полное отсутствие осколков и только фугасное воздействие, но эффект оказался просто колоссальным.

– Ну, так уж вышло. На меня порой находит такое, на интуитивном уровне, что ли. Сам диву даюсь. Но пробую, и как следствие, получается совсем даже неплохо. Правда, моих знаний, к сожалению, далеко не всегда хватает, и возникает необходимость обращаться к специалистам.

– Приходилось обращаться?

– Однажды. Как-то в Киеве случайно повстречался с полковником Федоровым из главного артиллерийского управления. Пригласил домой, показал мои рисунки. Я в чертежах слаб да и вообще не имею инженерного образования, но рисовать умею. Вот и нарисовал наброски и рассказал ему о принципе, по которому все это должно работать, а уж разбираться с этим предстоит господину полковнику. А еще вот с этими же фугасами. Я предложил извлечь из трубки капсюля-воспламенителя пороховой заряд и начинить ее инициирующим зарядом. А вольноопределяющийся из нашей роты, без пяти минут инженер, посоветовал использовать капсюль-детонатор под огнепроводный шнур. Получилось гораздо быстрее и безопаснее.

– Для заряда этих фугасов можно использовать пироксилин?

– Нет. Только тротил. Понимаю, что пироксилина на складах довольно много, но он гигроскопичен, а корпус фугаса негерметичен. Можно, конечно, сделать его и герметичным, но тогда потребуются совершенно иные материалы, а это повлечет за собой сложности в изготовлении. Сейчас же солдаты собирают эти фугасы буквально на коленке. Мы всего лишь за неделю засеяли ими все пространство перед нашими окопами.

– Ясно. А сколько мин может произвести за день отделение солдат?

– Не знаю, ваше превосходительство, – честно ответил Шестаков. – Я ведь только предложил, а остальное организовывал командир роты, фельдфебель да вольноопределяющийся.

– А вы, значит, предпочитаете играть в казаки-разбойники?

– Ваше превосходительство, не хочу показаться дерзким, но каждый должен заниматься своим делом. У меня неплохо получается играть в казаки-разбойники, ну так и нужно использовать мои сильные стороны.

– Трудно не согласиться. А что, у вас есть еще какие-нибудь интересные идеи?

– Не без того, ваше превосходительство.

– Например?

– Самострел. Трубка под диаметр любого патрона, гвоздь на дне и сверху крышка. Солдат наступает на крышку, происходит накол капсюля и выстрел. Думаю, в подавляющем большинстве будет страдать стопа, реже пальцы и еще реже ранение брюшной полости. Смертность при этом должна быть невысока, зато противнику придется нести затраты ресурсов на излечение раненого. Капитан Глымов собирался опробовать эту идею.

– Я слушаю, слушаю, продолжайте, – подбодрил Ломновский, когда Шестаков сделал паузу.

– Хм. Как-то вот так сразу… Мне, признаться, в последнее время было не до фантазий. А вот, к примеру, ракеты.

– И какую перспективу вы видите у этой седой старины?

– Ну да, считается, что идея изжила себя. Хотя я лично думаю, что у этого оружия большое будущее. Ведь, как говорится, все новое – это хорошо забытое старое. Ну да я сейчас не о том. Когда мы на киевских складах получали капсюли-воспламенители, завскладом в шутку предложил нам отгрузить и ракеты. Как он выразился, хоть на вес. Мол, занимают неприлично много места и никому не нужны. По его словам, у него на складе этих ракет порядка двадцати тысяч. Да сотня пусковых установок.

– И? – вздернул бровь генерал.

– Когда-то это оружие неплохо справлялось с задачей по уничтожению живой силы противника. Понимаю, с точностью у ракет проблемы, в качестве боевого заряда черный порох, словом, несерьезный. Но давайте посмотрим на это с другой стороны. Переснарядить эти ракеты пироксилином можно в артиллерийском парке армии. Дело-то несложное и недолгое. Сотня установок, стреляющих одновременно по одной и той же площади. По-моему, эффект должен получиться просто ошеломительный. А ведь наверняка такие ракеты найдутся и на других складах. Вы говорите, седая старина. А как же насчет волчьих ям, сколько тысячелетий назад человек впервые их применил? И ничего, сегодня они активно используются по обе стороны фронта. По-моему, в связи с дефицитом снарядов мы не можем отмахиваться даже от такой седой старины.

– Кхм. Возможно, в ваших словах что-то такое есть. Как считаете, Валентин Степанович? – обратился Ломновский к начальнику разведки.

– По сути, господин прапорщик подсказал нам, где находится чуть ли не целый артиллерийский парк[4]. А если эти ракеты найдутся и на других складах, то это число может увеличиться еще больше. Даже если их не переснаряжать пироксилином, это уже готовые снаряды. Еще в училище нам рассказывали, что немалая часть ракет была и вовсе картечной, сиречь, шрапнельной.

– Нда. Не скажу, что лично мне идея нравится так, что спасу нет, но если мы уже добрались до складов с «берданками»… Есть еще какие-то идеи?

– Подвижная батарея. Все просто. Устанавливаем орудия на железнодорожные платформы и перебрасываем батарею туда, где в ней возникает особая нужда. Стрельба же ведется прямо с платформы. Я думаю, для этого лучше всего подойдут дальнобойные орудия. Все же действовать придется в тылу, чтобы не попасть под огонь противника. Еще можно использовать тяжелую артиллерию для борьбы с батареями противника. А корректировку их огня можно осуществлять с воздуха.

– Воздушная корректировка используется еще с войны пятого года. Но к сожалению, не всегда от этого есть толк. И мы, и противник всячески укрываем батареи от наблюдателей на аэростатах.

– Я говорил не о аэростатах, ваше превосходительство, а об аэропланах. Ведь они имеются в нашей армии?

– И как вы себе это представляете? Как корректировать огонь без связи?

– Есть возможность снабдить артиллеристов и воздушных наблюдателей одинаковыми картами, желательно крупного масштаба?

– Разумеется.

– Тогда все проще простого. Берем карту и делим ее на квадраты со стороной в одну версту, а лучше – в половину версты. Позвольте? – С молчаливого разрешения генерала Шестаков вооружился карандашом и начал рисовать. – Нумеруем эти квадраты, чтобы можно было без труда найти нужный. Далее каждый квадрат мысленно делится на квадратики, со стороной саженей в пятьдесят, а то и меньше. Теперь нумеруем каждый квадратик по улитке, во-от так. Корректировщику достаточно написать на листке бумаги: квадрат двенадцать – пятнадцать, по улитке десять – и сбросить тубус с запиской возле батареи. Командир батареи, глядя на такую же карту, находит нужную точку, производит расчет и ведет огонь по конкретной цели.

– Нда. По сути, ничего сложного, но поди ж ты, никто не додумался.

Угу. Спасибо артиллеристам, с которыми Шейранов, бывало, выпивал в первую чеченскую. Те под соточку начинали разглагольствовать только о своих пушках и о том, как браво они уничтожают боевиков. Причем рассказывали они об этом со смаком, с подробностями и неоднократно, вот ему и запомнилось.