Константин Калбанов – Несгибаемый (страница 51)

– Вот зря ты так обо мне подумал, дядь Петр. Я чужие деньги считать не приучен.

– Так сам же спросил.

– Так интересно же. Я же без умысла какого.

– Да не кипи ты, – откусывая сахар и делая глоток из чашки, успокоил парня Петр.

Были у них на борту и чашки, и блюдца. Вон Митя как раз в блюдце чай и наливает. Но Петр эту местную привычку как-то не перенял. Погонять чаи – это да. А извращаться с блюдечком не для него. Ему нравится горячий чай, а этот способ все же больше ради того, чтобы его остудить.

– Считай сам, – начал пояснять Петр. – Казна принимает по четырнадцать тысяч рублей золотом за пуд очищенного драгметалла. Так что все зависит от того, какой пробы наше золотишко. Но, думаю, в любом случае мне останется не меньше двадцати тысяч, и это за вычетом твоих.

– Дядь Петр, неужели я столько-то заработал? Я слышал, на приисках за сезон платят сто – сто двадцать рублей. Ну еще те, кто половчее, успевают прикарманить около фунта золота. А тут две тысячи.

– Это не я такой добрый, Митя. Ты заработал каждую копейку. Этих денег будет более чем достаточно, чтобы ваша семья ни в чем не нуждалась. А ты осенью возвращаешься в училище. Никаких работ и халтур. Учиться, учиться и еще раз учиться. Ну что ты так на меня смотришь? Вот скажи, ты из разговоров старателей что понял, сколько они зарабатывают за сезон?

– Ну-у, я так понял, не меньше тысячи, а бывает и по полторы.

– И при этом они последние жилы рвут. А мы с тобой… Ты вон даже извиняешься за то, что не напек пирогов. А все почему?

– Потому что у нас машина и помпы, – с серьезным видом ответил Митя.

– Потому что у нас котелок варит, и мы умеем пользоваться машинами. А это что значит?

– Что?

– Что знание – это сила. Так что будешь учиться. Я все сказал.

– А может, в мастерские? Там всяко-разно…

– В училище, – назидательно постучав пальцем по столу, возразил Петр.

И тут картинка перед его взором буквально взорвалась, как новогодний фейерверк. Мгновение, и он провалился в накатившую на него мглу, поглотившую его целиком и без остатка. Ни искорки света, ни мыслей, вообще ничего.

Глава 10

Двойной капкан

Сознание вернулось к Петру так же внезапно, как и померкло. И виной тому скорее всего холодная речная вода. Оно вроде и конец августа, но вода в Оленьей даже в разгар лета не была теплой, и уж тем более сейчас, в преддверии осени.

Вот только лучше бы он в себя не приходил. Перед глазами понеслись в стремительном вихре разноцветные круги. А тут еще и Ляля на палубе заходится таким лаем, что прибил бы заразу. Потому как от этого у него голова буквально разрывается на части, и глаза заливает водой. Странная вода, с металлическим привкусом.

Петр провел рукой по лицу, и рука тут же окрасилась красным. Кровь? Здравствуй, попа, Новый год. Да что тут вообще творится? Откуда кровь? И тут его скрутило, а вернее, начало выворачивать, причем так сильно, что уже очень скоро он понял, что если не прекратит, то выплюнет свой желудок. Но поделать с собой ничего не мог. Позывы следовали один за другим, хотя желудок абсолютно пуст.

Нет, Петр вовсе не боялся крови. Причина была в сотрясении головного мозга или контузии. Уж это-то он понял сразу, несмотря на свои более чем скромные познания в медицине. В пользу этого говорит и рассеченная кожа на голове. Вот только от кого ему так прилетело, совершенно непонятно.

Угу. Человек, пока блюет, успевает подумать о многом. И во многом поклясться. Ну, к примеру, больше никогда не брать в рот спиртного, не забыв помянуть добрым словом того, кто продал ему эту клятую паленку. Вот и Петр успел о многом поразмыслить. Вспомнил он и о Мите, который до сих пор никак себя не проявил. Вот Ляля, та да. Прибил бы з-заразу.

Послышался плеск. Явно кто-то бежит по воде. Ну наконец-то. Вот и Митя нарисовался. Господи, Петру бы сейчас добраться до каюты и придавить на подушку. Рвотные позывы прекратились, и на него накатила такая слабость, так потянуло в сон, что глаза буквально слипались.

Кто-то с силой дернул его, подхватив под руки, и поволок на берег. Голова вновь взорвалась сильной болью. Сонливость слетела в один момент, правда, при этом Петр едва не потерял сознание. Слух выхватил какой-то щебет. То ли китайский, то ли корейский или вьетнамский, а то и еще какой. Словом, говорят какие-то азиаты, Петр ни за что не отличил бы один язык от другого. А вот то, что голоса звучат возбужденно-радостно и даже злорадно, он уловил однозначно. Эмоции, они ведь интернациональны.

Его не просто подхватили под руки, а заломили их и держат практически на весу. Петр, конечно, достает ногами землю, вот только ноги у него совершенно ватные. Потому и висит в хватке незнакомцев, испытывая далеко не приятные ощущения в выламываемых суставах. Перед глазами появилась рука, чтобы отщелкнуть крышку кобуры маузера и потянуть тяжелый пистолет. При этом послышался еще более радостный голос неизвестного, ставшего обладателем великолепного трофея. Хм. Странно, но в этом Петр был уверен.

Наконец он поднял голову и постарался рассмотреть, что тут вообще происходит и кто на них напал. В последнем Петр уже не сомневался. Вопросов вагон, а вот сомнений ни капли. Как и в том, что контузию получил в результате попадания пули. Повезло. Пуля прошла вскользь.

Хм. А вот в отношении везения появились серьезные такие сомнения. Ну а как им не появиться, когда в паре шагов от тебя стоит радостно улыбающаяся мартышка с нехорошим блеском в раскосых глазках. Да еще и играет ножичком нехороших размеров. «Китаец», – отчего-то однозначно определил Петр.

– Зивой, рюськи. Ай халосо, щто зивой.

Н-да. Как там говорил Джон Сильвер из «Острова сокровищ»? Живые будут завидовать мертвым? Сейчас Петр был готов подписаться под каждым словом. Несмотря на свое далеко не лучшее состояние и муть в голове, в эту секунду он это осознал совершенно отчетливо. Ну и как быть? Ждать, что само рассосется? Очень умно. По сути, тут и думать-то нечего. Хотя бы потому, что выбора-то у него нет.

Воспользовавшись тем, что буквально висел на руках у двоих помощников этого умника с ножом, Петр оттолкнулся от земли и сделал переворот вперед через голову. Левой ногой нашел опору, чтобы не шмякнуться оземь. Правой же ударил в грудь стоявшего перед ним китайца. Того тут же отбросило назад. Петр же умудрился приземлиться хоть и на полусогнутые, но все же на ноги.

Руки полную свободу не обрели, но уже не заломлены на болевой. Поэтому он их свел вместе, одновременно посылая вперед свое тело. Китайцы были сильными ребятами, это Петр успел довольно явственно ощутить, но, как в том анекдоте, легкими. Он, конечно, похудел за время работы на прииске, но потерял максимум килограммов пять. Так что низкорослые китайцы дружно влетели в своего валяющегося на земле товарища.

Однако, несмотря на достигнутый успех, Петр не сумел удержаться на ногах и растянулся на животе, въехав подбородком в собственный маузер, выроненный бандитом при падении. От перенапряжения и нежелательных в его положении кульбитов перед глазами все поплыло, приобрело размытые очертания. Петр едва различал даже находившийся перед носом пистолет.

Вот только раздумывать над своим физическим состоянием было некогда. Или пан, или пропал. Причем пропасть ему грозит в очень нехорошей форме. Петр и не раздумывал. Схватил маузер, поднялся на колени, сбросил предохранитель и взвел курок. Патрон у маузера всегда в стволе, конструкция такая, поэтому осталось только нажать на спуск.

Выстрелы затрещали один за другим. Петр стрелял не целясь. Просто наводил руку, словно указывая пальцем, куда собирается попасть, и раз за разом жал на спусковой крючок. Расстояние небольшое, едва ли три-четыре шага, поэтому промахнуться довольно мудрено.

Последний выстрел. Затвор встал на задержку. Петр выхватил из кармашка на кобуре зарядную планку, успев помянуть нехорошим словом отсутствие отъемного магазина. Вдавил блестящие латунью патроны в магазин. Снять затвор с задержки. Все. Снова готов стрелять.

К этому моменту муть перед взором рассеялась, и он смог рассмотреть своих противников. Один лежит без движения. Двое ранены. Первый скрючился в позе эмбриона, оглашая окрестности громкими стенаниями. Второй, тот самый, что потешался, отползает на пятой точке спиной вперед, мелко суча ногами и вцепившись в раненый бок. Надо же. А теперь ему что-то невесело. Во взгляде только животный страх. На поясе кобура с револьвером, но он про него даже не вспоминает.

Угу. Те, кто любит поиздеваться над другими, сами зачастую храбростью не отличаются. Мало того, именно это осознание и толкает их на жестокость. Они словно вымещают злость за свой страх, и чем более сильный духом попадает в их руки, тем большей изощренностью отличаются их издевательства.

Бах! Бах! Мм, бо-ольно-то как. Будто сам себе молотком по башке врезал. Дважды! Перед этим обойму высадил без последствий, а сейчас от двух контрольных голова буквально взорвалась от боли.

– Гав! Гав! Гав! – раздалось с палубы «Карася».

– Лялька, заткнись, – сжимая виски, простонал Петр, и собака тут же послушалась.

Поборов приступ боли, подошел, чтобы осмотреть трупы. Н-да. Стрелок, однако. Что толку, что до противников было рукой дотянуться. Из десяти выстрелов только четыре нашли свою цель. Контроль не в счет. Ну да грех жаловаться. В таком состоянии достал всех и то хорошо.