Константин Калбанов – Несгибаемый (страница 53)

– А то, что перевязан, не заметил?

– Так, может, они того… Пытать меня захотят, чтобы вызнать, где золото.

– Да что тебя пытать, горе ты мое луковое. Вон оно золото, в уголку, в ящике железном своего часа дожидается. А Лялька?

– Так она меня и смутила. Но подумал, может, ее прикормил кто.

– И наган тебе для верности оставил. Картина маслом, блин. Митя, по голове прилетело вроде бы мне, а не соображаешь ты. Ладно. Пустой разговор. И попреки мои пустые. Хотя если бы стрельнул… Н-да.

– Дядь Петр, а что это было-то? Бандиты?

– Угу. Хунхузы. Трое их было. При японских карабинах и с револьверами. Закидал я их галькой из отвала. Ну что ты так на меня глядишь? Не герой я. Повезло.

Угу. Как же, поверил парнишка. Пришлось рассказать все, как было. Именно что как было. Так чтобы без прикрас, чтобы всю романтику задушить в зародыше. И про блевотину, и про страх, и про безысходность, и о сомнениях, и о боли. И с общим уклоном на то, чтобы держался от всякой лихости подальше.

– Дядь Петр, а они уж успели кого ограбить?

– Пустые были. Наверное, только вышли на охоту. Народ с приисков еще не подался. Хотя, может, и успели пощипать тех же спиртоносов[18]. Но тогда добычу где-то прикопали до поры до времени. А теперь уж и до скончания века.

– Дядь Петр, а что мы теперь будем делать?

– Ясное дело что. Ложиться спать. Мне выспаться обязательно нужно. Иначе не выдержу, свалюсь. А там, глядишь, завтра полегчает.

– А если нет?

– Все одно в дорогу. Тебя в госпиталь надо. Да и мне помощь врача не помешает. Досталось нам, Митя. И досталось знатно. Хорошо как мне к утру хоть малость полегчает. Но может и хуже стать. Что до тебя, так я и сейчас скажу: завтра будет только хуже. В лучшем случае будешь плох, но стабилен. А то ведь состояние может и дальше ухудшаться. Я не пугаю, Митя. Просто ты должен понимать, что происходит, и не хорохориться. Вижу ведь, решил караулить до утра. А там еще и погеройствовать, повозиться с котлом. Лишнее это, Митя. И до добра не доведет. А что касается еще одной банды… Не многовато ли будет для одной неприметной речки? Все, дружище, спать.

Н-да. Говорят, утро добрым не бывает. Ну кому как, а вот Петру повезло. Спал он как убитый, просто провалился в забытье без сновидений, и все. Но зато когда его разбудила Ляля, которая металась между ним и дверью, напоминая бессовестному хозяину о своих потребностях, понял, что самочувствие значительно улучшилось. От серьезных физических нагрузок, конечно, лучше бы воздержаться, но в общем и целом вполне приемлемо.

Пока разводились пары, успели позавтракать. Митя из постели уже не поднимался. Как и предполагал Петр, пареньку стало гораздо хуже. И чем ему помочь, Петр не представлял. Разве что сменить повязку и убедиться, что рана чистая. Во всяком случае пока.

Из Оленьей речки в Сосновую вышли без приключений. Кстати, Петр так и не понял, отчего местные называют золотую речку Оленьей. За два с лишним месяца он не увидел в округе ни одного оленя. Кабаны, лоси, косули, те случались несколько раз, напарникам даже удавалось добыть подсвинков и косуль. На лося рука не поднималась. Ну куда девать такую гору мяса? Вот если бы был холодильник или ледник, тогда другое дело. А так… Неправильно это. Не голодуют ведь.

А вот с Сосновой все ясно. По ее берегам преобладают сосновые боры, изредка перемежаемые смешанным лесом, но с наличием все тех же сосен. И это хорошо. Потому что сосняк практически начисто лишен подлеска, видно в нем куда дальше, чем в лиственном, да и бурелома почти нет. А значит, и злоумышленникам спрятаться куда сложнее.

Угу. Как в той поговорке – обжегшись на молоке, на воду дуют. Умом Петр понимал, что напороться на вторую банду – это нечто нереальное. В тайге и обычных-то людей не больно много, что уж говорить о шляющихся толпами бандитах. Приисков в этой стороне нет, маршруты, по которым возвращаются рабочие обратно в Китай, проходят в стороне.

Вот только Пастухов ничего не мог с собой поделать и, управляя «Карасем», больше времени уделял берегу, а не руслу реки. Впрочем, если припомнить зимнее происшествие с подручными купца Заболотного, подобный подход уже не казался таким уж смешным. Тогда Петра спасла самая банальная паранойя.

– Ты что поднялся, Митя? – заметив вышедшего из каюты парнишку, удивился Пастухов.

– Не могу лежать, дядь Петр. Не привык я. Бока и поясница болят, пуще чем рана. Давай я лучше тебе помогу.

– Митя, тебе лежать надо.

– А как ты один управляться-то будешь? Нужно же и лодкой править, и дровишек в топку подбросить. А я худо-бедно одной рукой с топкой управляюсь.

– Н-да. Твоя правда. Только ты там особо не усердствуй. Блин, два калеки. Нет, с этими паровиками нужно что-то делать.

– А что тут поделаешь? – философски возразил Митя.

– Да есть кое-какие способы, – не согласился Петр.

– И какие?

– Вот осядет на моем банковском счете солидная сумма, тогда и будем говорить на эту тему. А сейчас это так, пустопорожняя болтовня и не более.

– Да просто надо сделать дровяной бункер, как на аэросанях. Там же ничего сложного. Взять и повторить. А тогда, пока всю воду в котле не выпаришь, не надо и дровишки подбрасывать.

– Согласен. Но на бункер, к сожалению, денег не было.

– Знаю. Пойду к котлу.

– Ты поаккуратнее там, – напутствовал Петр парнишку.

– Хорошо, – слегка поморщившись, ответил тот.

Оно и впрямь поберечься надо. Держась за стеночку, Митя спустился в машинное отделение, оно же кочегарка, и подбросил в топку дров. Потом поднялся и расположился в складном кресле. Помнится, когда Петр заказал плотнику их изготовление, Митя подумал, что тот чудит. Ну к чему на борту эта барская забава? Хватит и обычной скамьи или табуретки.

А вот сейчас был только рад наличию этих кресел. Пусть они и не мягкие, но сидеть, откинувшись на высокую спинку, куда легче, чем на скамье. А тут еще и колотит так, словно на улице неслабо похолодало. А ведь солнышко сверкает, и «Карась» держится посредине, ловя попутное течение, потому в тень от деревьев не попадает. Ветра нет. Так что однозначно тепло. Но Митю морозит, и холодная испарина появилась.

– Дядь Петр, а чего это ты к берегу правишь? – заметив изменившийся курс, спросил Митя. – Рано ведь. В котле воды еще две трети, не меньше.

– Ты не поверишь, Митя, но впереди на прежнем месте опять залом.

– Как так? – искренне изумился Митя.

Нет, утверждать, что такого быть не может, глупо. Были и ливни, и грозы со штормовыми ветрами. И все же залом характерен для весенней поры, а не для летней. Хотя… Чего только не случается. Однако Петру это явно не понравилось, коль скоро он решил пристать к берегу в паре сотен метров от препятствия.

Выскочил на сушу, привязал швартовый и, вернувшись на борт, вооружился биноклем. Нет, в нападение Петр не верил. Ну не может такого быть. Но и поделать с собой ничего не мог.

– Здравствуй, попа, Новый год, – выдохнул он через полминуты созерцания залома через оптику.

– Что там, дядь Петр?

– Хрень там нехорошая, Митя. Очень нехорошая. Веревку я вижу. Только в одном месте, но вижу. Два ствола скрепили между собой. А еще вижу, что парочка стволов – точно свежесрубленные.

– Это что получается, засада?

– Причем именно на нас. Сомневаюсь, что тут есть еще одна лодка, которую не перетащить по суше. А так выходит очень даже хорошо. В одиночку с заломом не справиться, вот и пошли бы мы с тобой вдвоем его разбирать. А нас из засидок, как уток, постреляли бы.

– А ты так поступил бы, дядь Петр?

– Если бы не был пуганым, то возможно. Одно дело – устроить засаду на купца, который бегает по одному и тому же маршруту. Совсем другое – перегородить реку, чтобы прихватить случайную дичь.

– А если выследили?

– Тогда поступили бы, как те же хунхузы. Постреляли издали, и вся недолга. Только, видать, у этих с хорошими стрелками не очень.

– Так что делать будем, дядь Петр?

– Ты будешь сидеть вон за тем деревом со своим карабином и наганом в руках. А я пойду искать этих уродов. Другого варианта не вижу.

– А может, отойдем вверх по течению, подготовимся и встретим?

– Угу. Мысль в общем-то хорошая. Только на сколько нас хватит? Вот в чем вопрос, Митя. Мы оба не в лучшей форме. Так что выход один. Вперед.

– Так, может, я на «Карасе» тогда останусь? Присмотрю за лодкой.

– Нет. Тут ты будешь как в ловушке. Корпус и надстройки набраны из тонких досок. Не броненосец мастерили, а легкую лодку. Так что пули будут прошивать их без труда. Причем навылет. А так хоть какая-то надежда. Я сейчас.

Петр спустился вниз и вскоре появился с винчестером Мити и патронташем в руках. Его карабин был все время поблизости в рубке. Посетил камбуз и поставил на медленный огонь банку с тушенкой. Сомнительно, чтобы засевшие в засаде могли рассмотреть детали. Для устройства залома с помощью остатков старого место удобное. А вот для засады – не очень. Все тот же светлый сосняк, поэтому лишний раз нос не высунешь, могут заметить. Так что подробности оттуда не различат, а вот запах разогретой тушенки почувствуют однозначно. Пусть бандиты думают, что эти двое решили пообедать, а потом уж браться за залом.

Под занавес Петр бросил в топку котла промасленные тряпки, и из трубы повалил густой черный дым. Ветер был как раз в сторону залома. Не сказать, что получилась полноценная дымовая завеса, но надежда на то, что бандиты не заметят высадку, присутствовала. Напарники спустились на берег, и Петр помог Мите занять позицию у сосны, так чтобы лодка была в пределах видимости.