Константин Калбанов – Мичман с «Варяга» (страница 31)

В перечень находящегося в трюме груза я вчитываться не стал. Он оказался достаточно обширным. Меня интересовал лишь порт назначения. И того, что груз шёл в Японию, хватило, чтобы счесть его контрабандным. О чем я и объявил шкиперу, предоставив команде возможность собрать вещи.

Через полчаса подошёл «Новик», выдерживавший полный ход. Эссен выслушал мой доклад и подтвердил решение о конфискации «Эбби». Посчитав же, что увести его в Порт-Артур не представляется возможным, он приказал потопить пароход.

Я решил использовать его как мишень на полигоне и, отведя катер в сторону, провёл атаку. Заложив разворот, мы пустили метательную мину из кормового аппарата. Сигарообразный оперённый снаряд скользнул в воду хищной рыбкой и, промчавшись под водой до борта грузовика, взметнул ввысь огромный фонтан воды.

Время уже поджимало, и приняв на борт команду британца, «Новик» направился к точке рандеву у скалы Энкаунтер. Куда благополучно и прибыл спустя полтора часа. Отряд уже собрался и поджидал припозднившийся крейсер, а с его приходом взял курс на Артур, до которого было порядка тридцати миль.

Я в очередной раз поднял в небо наблюдателя, чтобы осмотреться на предмет обнаружения противника. Так-то из материалов о действиях российского флота в русско-японскую войну я помнил о том, что этот выход пройдёт без происшествий. Но расслабляться не стоило, чему есть множество причин.

Это не тот же мир, а параллельный, с некоторыми отличиями. Сведения, почерпнутые мною, были не из архивных документов, а из работ историков с неизвестным уровнем знаний. Наконец, моё вмешательство уже могло повлиять на ход боевых действий, внеся хотя бы незначительные изменения.

В этот раз я решил пристроить в подвесной сигнальщика и по совместительству моего негласного вестового. Не стоит замыкать всё на себя. Испытал, убедился, что всё работает, и хватит, пришла пора делегировать обязанности подчинённым. С другой стороны, я видел, как блестели глаза Казарцева, и по-детски немой упрёк в его взгляде. Он словно восклицал о том, что наблюдение за горизонтом это обязанности сигнальщика. Ну и такой момент, что стоит прогнать через парашют всю команду. Вон какие обиженные физии. Ну, чисто дети.

— Курс примерно шестьдесят, дистанция около двадцати миль, множество кораблей. Похоже, весь флот Того идёт, — доложил по телефону Казарцев.

— Спускайте его, — приказал я, и Дубовский врубил лебёдку, сматывая верёвку.

Илья не имеет в голове компьютера, как я, а потому может лишь примерно определить дистанцию и направление. Уже немало. Но в то же время недостаточно. Впрочем, даже на основе этих сведений можно докладывать Моласу о возможной опасности. А то глядишь, ещё и от Артура отрежут. За мной-то не угонятся, а вот крейсера вполне себе могут зажать.

Пока сигнальщика спускали в кокпит, я встал к прожектору и отстучал сообщение на флагман. Вскоре на его мачтах взметнулся сигнал «увеличить ход». Правильное решение.

Устроившись в подвесной, я сумел определить более точно дистанцию, направление и даже примерную скорость. Впрочем, крейсерский ход не мог быть больше одиннадцати узлов. Ведь они пока ещё не видят наших дымов, как и мы не увидели бы их, не имей возможности поднять наблюдателя на высоту птичьего полёта.

Противник обнаружил нас уже на подступах к Артуру. Крейсера выдвинулись вперёд, чтобы перехватить и связать наш отряд боем. Но самураи не преуспели в этом. Дело ограничилось обменом парой-тройкой залпов без попаданий с обеих сторон. После чего японцы предпочли отвернуть, не желая попадать под огонь наших береговых батарей.

Броненосцы же вышли на привычную дистанцию для обстрела внутреннего рейда, «Ретвизана» и города. Предполагалось, что действовать они будут, по обыкновению, совершенно безнаказанно. Но вдруг ожила батарея Электрического утёса. «Микаса» сразу же был взят под накрытие, хотя попаданий и не случилось.

Только с третьего залпа на палубе японского флагмана рванул фугас. Судя по всему, Степанов воспользовался моим советом и переснарядил-таки сегментные снаряды. Как сумел рассчитать под них и таблицы стрельбы. Четвёртый залп, и сразу два попадания. С противника этого оказалось достаточно, и он предпочёл отвернуть в море…

— И что это за акробатика под куполом цирка? — поинтересовался вызвавший меня к себе Молас.

— Подъём на высоту наблюдателя с помощью парашюта, ваше превосходительство. Не требует никаких особых навыков, главное, чтобы обслуга на палубе не подвела, и сам наблюдатель не оскандалился, — ответил я.

— Насколько сложно изготовить этот самый парашют?

— Ничего сложного, швеи, трудившиеся над ним, уже имеют необходимый опыт и выкройки. Хотя и влетит в копеечку. Всё сплошь шёлк, даже стропы из шёлковых верёвок.

— Какая нужна скорость, чтобы поднимать наблюдателя?

— В безветренную погоду не менее двадцати восьми узлов. При наличии ветра, в зависимости от встречного потока возможно и с крейсеров.

— Чертежи предоставить можете?

— Вот здесь пояснительная записка с расчётами, — с готовностью выложил я листы бумаги.

— Какой-то вы странный, мичман Кошелев, — глянув на меня, покачал головой Молас.

— Не скажу, что обычный, ваше превосходительство, но и не гений. Всё это известно уже несколько веков. Я просто объединил в одно целое.

— Не слышали поговорку: «Всё гениальное просто»?

— Слышал. Но это точно не про меня.

— Однако именно вы решили скрестить зонт и воздушного змея.

На это мне ответить нечего. Можно до бесконечности заниматься бесполезным словоблудием. Мне же хочется двигаться дальше. Тем паче, что, получив сегодня плюху на предельной дистанции, Того наверняка в ближайшее время организует обстрел из-за Ляотешаня. И мне хотелось бы к тому моменту находиться неподалёку.

— Ваше превосходительство, прошу вашего разрешения на ежедневные выходы в Голубиную бухту для продолжения ходовых испытаний и проведения учений по пуску мин.

Я выложил перед контр-адмиралом рапорт и учебный план. Тот изучил бумаги, одобрительно кивнул и поставил резолюцию. Иного я и не ожидал, если, конечно, его превосходительство намерен воспользоваться моими успехами. Впрочем, чего это я. Конечно же, он не собирается упускать такую возможность. Тем паче в преддверии прибытия в крепость адмирала Макарова.

Глава 16

Адмирал и мичман

Мы неслись над мелкой волной Жёлтого моря, время от времени ударяющей в дно катера, отчего палуба неизменно толкала в ноги. Надеюсь, прочности корпуса хватит на то, чтобы воплотить задуманное. Всё же он не рассчитан на подобные нагрузки. Да, сделан с изрядным запасом, уж и не знаю, к чему янки так постарались. Однако его предназначение — плавно рассекать воды, а не скакать по волнам.

Очередная ударила в нос, подняв целое облако брызг. Основную их часть приняло на себя ветровое стекло, но увы, это не рубка, а потому какое-то количество воды накрыло нас. Хорошо хоть, прорезиненные плащи имеются, иначе мы уже давно промокли бы до нитки.

— Подумать только, волнение едва ли дотягивает до трёх балов, и вас уже так трясёт. На крейсере мы этого даже не заметили бы, — протерев лицо, произнёс Лазарев.

— Предлагаете сбавить ход? — задорно поинтересовался я у старшего офицера «Новика».

— Ни в коем случае. Это даже весело. Мы нередко ходим на двадцати четырёх узлах, но на крейсере нет и толики тех ощущений, что дарит прогулка на вашем катере. Я прямо чувствую, как кровь бурлит в жилах, и испытываю небывалый подъём.

— Пожалуй, пора, Андрей Максимович. Не страшно? А то, давайте, я сам поднимусь, — предложил я, когда мы приблизились к островам примерно миль на семь.

— И для чего тогда вы предложили взять с собой меня? — возмутился он.

— У вас многолетний опыт, намётанный глаз, и вы увидите гораздо больше меня. Но если опасаетесь подняться в небо…

— Нет уж. Я слишком хорошо помню, каким воодушевлённым вернулся после прогулки с вами Николай Оттович, и ни за что не пропущу такое веселье, — поспешно перебил меня он.

— Надеюсь, вы помните, что мы тут не для развлечения, — не смог сдержать я улыбку.

— Вот только не надо, Олег Николаевич, мешать мне ощутить себя молодым и полным задора мичманом, — возразил лейтенант, который был старше меня на целых двадцать лет.

— Не буду. Казарский, готовь парашют.

— Слушаюсь, ваш бродь, — откликнулся сигнальщик и кивнул Галанцеву.

Минный машинист, ну или торпедист, с готовностью подорвался и направился к ящику, где был уложен парашют. В одиночку готовить его несподручно. Вдвоём куда проще.

— Снегирёв, прими штурвал, — приказал я рулевому.

— Есть принять штурвал, — отозвался тот и подступился к управлявшему катером лейтенанту.

Ну что сказать, «Лейтенант Бураков» развивал ход в тридцать три узла, серьёзно превосходя артурские миноносцы, но и на нем скорость ощущалась не так эффектно, как на нашем катере. Поэтому желающих оказаться за штурвалом «ноль второго» было предостаточно. Иное дело, что везло так лишь немногим. Некогда мне заниматься развлечением господ офицеров.

Вообще-то, если бы не прибытие адмирала Макарова, то я сейчас опять пропадал бы в Голубиной бухте, превратившейся для нас в учебный полигон. Но, с одной стороны, хотелось порадовать его обнаружением временной базы японского флота. С другой, попробовать избежать гибели миноносца «Стерегущий», что должно случиться буквально послезавтра. В известной мне истории он выйдет в составе отряда с другими миноносцами на поиски японцев, и они нарвутся на превосходящие силы.