Константин Калбанов – Мичман с «Варяга» (страница 30)

Вскоре отряд разошёлся веером для ведения самостоятельного поиска. Наиболее быстроходный «Новик» занял место на правом фланге, далее шли «Аскольд», «Боярин» и «Баян». Как я понимаю, Молас распределил их таким образом, исходя из разницы их скоростей. Получается, что точка рандеву располагается где-то слева, то есть восточнее.

Меня не уведомляли по этому поводу. Командир отряда крейсеров не рассматривает мой катер в качестве самостоятельной боевой единицы. Поэтому и приказал держаться подле «Новика», а если потеряюсь, самостоятельно направляться в Артур.

Впрочем, я и не подумал проявлять своеволие или подставлять Эссена. У нас с Николаем Оттовичем наметились неплохие взаимоотношения. В смысле он мне благоволит. Встать с ним вровень девятнадцатилетнему мичманцу просто нереально. Поэтому я подмазываюсь к будущему командующему Балтийским флотом, как только могу. В частности, передал на «Новик» оставшиеся шесть оптических прицелов, полностью перекрыв потребность его главного калибра.

По этому поводу у нас с ним состоялся серьёзный разговор. Он уволок меня к себе в каюту и терзал по поводу боя в Чемульпо. Не менее дотошно расспрашивал и насчёт событий по его окончании. Вызнавал, были ли предприняты действия по приведении в негодность узлов и механизмов «Варяга». Как вели себя офицеры и конкретно Руднев.

Должен заметить, что выглядел при этом Эссен весьма хмурым, и, похоже, не одобрял действий командира «Варяга». Он полагал, что тот должен был взорвать крейсер, отведя его в сторону от других судов. Учитывая высокую воду, таковая возможность у него имелась.

С другой стороны, Николай Оттович признавал заслуги Всеволода Фёдоровича если не как боевого командира, то уж как дипломата точно. В бою он, может, и не достиг больших успехов, зато сделал очень много на ниве пропаганды. И это имело куда больший эффект, чем потопление одного и выведение из строя трёх крейсеров. Ибо армия и флот с низким боевым духом обречены на поражение, как бы хорошо они не были оснащены.

Кроме того, я пообщался с его офицерами и передал им чертежи дальномера. Понятно, что изделие у них выйдет кустарным. Но если выполнят всё как надо и сумеют раздобыть линзы, то получится достаточно точный прибор на дистанции до пяти миль. Во всяком случае, куда точнее того, чем пользуются сейчас…

— Боцман, — окликнул я Харьковского.

— Я, ваше благородие.

— Готовьте парашют.

— Слушаюсь. Казарцев, Дубовский, тащите сюда свои задницы, — окликнул он сигнальщика и гальванёра.

Воздушную разведку сухопутные армии пользуют уже с полвека. С недавних пор аэростаты появились и на кораблях. Но они слишком громоздкие, а водород достаточно опасная штука. Парашют же куда компактней и проще в использовании. Можно, конечно, изготовить и воздушного змея, способного выдержать человека. Но на катере он будет занимать слишком много места. Так что в нашем случае шёлковый купол просто идеальный выбор.

На крыше каюты вместо пулемёта закрепили лебёдку с верёвкой на сотню сажен, спаренной с проводом полевого телефона. Два аппарата за отдельную плату удалось раздобыть на армейских складах. Один остался в неизменном виде, телефонную же трубку второго я переделал под гарнитуру. Можно, конечно, и голосом, но к чему усложнять себе жизнь и орать во всю глотку, если можно сделать всё проще.

К верёвке карабином подцепили подвесную от парашюта, который я заказал артурским швеям, проконтролировав весь процесс изготовления. Шёлк и работа сели в копеечку, но оно того стоило. Цвет бледно-голубой, чтобы особо не выделялся на фоне неба. Увы, но радаров тут не имеется, а наблюдатель на высоте птичьего полёта позволит увеличить радиус обзора до пятидесяти километров. Мало? Ну, учитывая, что с мачты того же «Новика» это расстояние составит вдвое меньше, я бы не сказал.

Отчего не сообщил об этом раньше, чтобы Молас внёс изменения в план разведки? Ведь получается, что я один могу отработать за весь отряд. Так-то оно так, но парашют закончили шить только вчера вечером, он не испытан и не представлен командованию. Выход же в море и поиск уже утверждён высоким командованием. И тут вдруг нарисовался мичманец, который сейчас всех научит, как это делать правильно. Вообще-то, у меня нет желания слететь с командования катером и превратиться в мальчика для битья.

«Ноль второй» набрал ход и встал на крыло, выйдя на крейсерскую скорость в двадцать четыре узла, парашют наполнился ветром, и его купол повис за кормой. Я устроился в подвесной, подал знак боцману, тот в свою очередь гальванёру, который врубил электромотор лебёдки, стравливая верёвку. Мои ноги оторвались от палубы, и я начал подниматься над свинцовыми водами зимнего Жёлтого моря.

Матросы наблюдали за происходящим с интересом, даже машинист и кочегар вылезли в люки, чтобы поглазеть на эдакую невидаль. На палубе крейсера также наблюдается оживление. Это ведь мой первый подъём, и для них настоящее событие. Для меня же всего лишь аттракцион, будоражащий кровь.

Мне нравились подобные покатушки и в прошлую бытность. Там эта забава появилась только в шестидесятые годы. Тут же даже аэростаты являются событием, не говоря уж о самолётах, которые сейчас чисто несуразные этажерки. Есть, конечно же, воздушные змеи, но это ведь всего лишь детская забава. Правда, в первую мировую именно с их помощью будут поднимать в небо наблюдателей. Вернее, должны были бы, но теперь уж вряд ли.

Забравшись достаточно высоко, я провернулся вокруг оси, осматривая горизонт. На востоке отчётливо рассмотрел корабли нашего отряда, ведущие поиск и практически идущие цепью.

— Казарцев, — произнёс я в гарнитуру, сделав полный оборот.

— Слушаю, ваш бродь.

— Передай на «Новик», по курсу двести шестьдесят пять градусов на удалении двадцать пять миль наблюдаю пароход. Больше в радиусе тридцати миль дымов не вижу. Джонки по курсу триста десять и сто пятьдесят два. И обычная активность на внешнем рейде Порт-Артура.

— Слушаюсь, — продублировав моё сообщение, ответил он.

Я видел, как телефон взял гальванёр, а сигнальщик переместился к прожектору, начав передавать световой код на крейсер. Вскоре с того просемафорили, мол, приняли. И приказ возвращаться. Катер повернул обратно, а меня подтянули к кокпиту и свернули купол. Тем временем «Новик» изменил курс, явно намереваясь проверить обнаруженное судно на предмет контрабанды…

— Что это было? — когда мы подошли вплотную к борту крейсера, спросил Эссен.

— Парашют как средство наблюдения. Получается подняться до восьмидесяти сажен, — ответил я.

— И откуда это взялось?

— У вас никогда ветер не пытался вырвать из рук зонт? А в детстве не играли с воздушным змеем? — вопросом на вопрос ответил я.

— Но это не зонт и не воздушный змей, — заметил он.

— Я их просто скрестил, — задорно ответил я.

— Странный вы, мичман, всё же.

— Согласен, довольно необычный, — продолжая излучать жизнерадостность, произнёс я.

— А почему раньше молчали? Весь наш поиск при таком раскладе получается бесполезным метанием.

— Ну, это ведь был мой первый подъём, могло ничего и не получиться.

— Как полагаете, сможете нагнать тот пароход?

— Имею полные угольные короба, машины в полном порядке, волнение два бала, условия просто идеальные. На то, чтобы его догнать, мне потребуется меньше часа.

— Вы, кажется, уже производили досмотр?

— Так точно.

— Тогда догоняйте его. Мы идём следом.

— Есть. Снегирёв, курс двести шестьдесят пять, самый полный.

— Есть курс двести шестьдесят пять, самый полный, — ответил рулевой, и я почувствовал, как катер начал ускоряться, плавно встав на крыло.

Погода просто идеальная. В лицо бьёт упругий и достаточно холодный ветер, высекая из глаз слёзы. Зато никаких тебе солёных брызг и промозглой сырости. Одно лишь удовольствие от быстрого бега по морской глади.

Британца мы настигли через сорок минут, выйдя на пересечку его курса. Поначалу он решил нас проигнорировать, но плюхнувшийся у него перед носом снаряд дал понять, что шутить с ним никто не собирается.

Когда Снегирёв подвёл катер к опущенному трапу, я в сопровождении шестерых матросов, вооружённых дробовиками, поднялся на палубу. Может, в глазах британцев мы и выглядели несерьёзно, но это оружие в тесноте судна куда предпочтительней. Дистанция боя здесь буквально в упор, а благодаря разлёту картечи нет надобности в точном прицеле.

— Шкипер сухогруза «Эбби» Джоб Перри. С кем имею честь? — держась весьма уверенно, поинтересовался капитан.

— Мичман российского Императорского флота Кошелев.

— Официально заявляю, что ваши действия походят на обычное пиратство. Стрелять из пушки по британскому судну, это неслыханно. Я буду жаловаться на ваши действия, — всё ещё гоношась, заявил англичанин.

— Ваше право, сэр. А пока ввиду начавшейся войны между Россией и Японией согласно международному морскому праву ваше судно подлежит досмотру. Прошу вас предоставить ваши судовые бумаги.

— Это британское судно.

— Не собираюсь это оспаривать. Если на борту нет контрабанды, то вам не о чем переживать, — пожал я плечами.

— Я требую…

— Сэр, просто предоставьте судовые бумаги. Требовать будете в британском парламенте.

— Это неслыханно, я…

— Мне применить силу? — перебил я англичанина.

Этого не потребовалось. Какой бы несуразностью не выглядели в руках военных моряков дробовики, тем не менее это оружие. Под бортом грузовика примостился вооружённый до зубов катер. Так что шкипер счёл за лучшее подчиниться силе.