Константин Калбанов – Гренада моя (страница 41)

Довернул орудие. Корпус второй машины стоит под углом, но это не критично. Броня – неполные пятнадцать миллиметров, а стрельба практически в упор. Для рикошета угол должен быть совсем уж невообразимым.

– Выстрел!

Б-банг! И снова короткий росчерк скрылся в утробе машины. Только на этот раз, похоже, попало в укупорку снарядов. Буквально через секунду раздался оглушительный грохот, и башня взлетела вверх, словно запущенная мощной катапультой. А из подбашенного отверстия вырвалось пламя. Все. Хоронить там нечего. О гибели экипажа думается не то что без сожаления, а с каким-то азартом.

Рядом рявкает орудие. Следом еще. Григорий вцепился в перископ и повернул его в поисках опасности. Вот оно в чем дело. Андреев и Уткин обнаружили третью машину и вогнали в нее сразу два снаряда.

Четвертый! Если это взвод, которого он недосчитался на поле, должен быть еще один бронетяг. Франкисты выбрали отличную позицию. Но, на свою беду, сосредоточив все внимание на «тридцать шестых», совершенно упустили из виду его взвод. А вот и последний Б-2.

Снаряд уже в стволе. Азаров налег на маховик, приводя в движение башню. Но выстрелить уже не успел. Его опередил Столбов, вогнав снаряд точно в борт машины. Попадание в отсек экипажа. Амбец, без вариантов. Но на всякий случай Уткин закрепил успех. И правильно. Получить гостинец от недобитка обидно в особенности. На этот раз также обошлось без эффектов. Машина просто осталась стоять, как и стояла. Разве что из щелей вытекли струйки дыма.

Руководя действиями механика с помощью ног, Григорий завел машину в кусты, не забыв поднять сигнал «делай, как я». Впрочем, он не удовлетворился этим и вылез из башни, подавая тем самым знак сержантам.

– Прячьтесь за подбитыми машинами!

– Есть!

– Так точно!

– Слушаюсь! – вразнобой ответили те.

До позиций противника на гребне порядка шестисот метров. Горящая машина дымит изрядно. Так что поди их еще рассмотри. Но если приметят, то может быть кисло. Их борта с противопульной броней не устоят даже перед крупнокалиберным пулеметом. О бронебойных пушках и говорить нечего. А тут они окажутся за прикрытием.

Только заняв позицию, Григорий наконец смог обозреть поле боя. Причем делал это, усевшись в люке. Перископ все же не дает такого обзора, как невооруженный глаз. Если же что нужно уточнить, то четырехкратного полевого бинокля более чем достаточно.

Встречный бой отличается скоротечностью, ожесточенностью и большими потерями. Иногда – с одной стороны. Порой – с обеих. И этот не стал исключением. Поле боя покрыто клубами дыма, сквозь которые видны плохо различимые как подбитые машины, так и все еще продолжающие вести бой.

Где-то у гребня, поодаль от дерущихся, замерла линия франкистских Б-1, которые так и не вступили в схватку. Ну и правильно. Не с их пулеметным вооружением лезть в эту свару. Как уже говорилось, при наличии в их башнях крупнокалиберных у них еще были шансы хотя бы против «тридцать третьих». А вот так – ни единого.

И вновь взгляд на поле боя. Оценка обстановки заняла несколько секунд. И то, что Азаров наблюдал, ему не нравилось категорически. По его прикидкам, их батальон заметно уступал противнику. Из «тридцать шестых» все еще действовали только три машины, «тридцать третьих» – неполный десяток.

Реализовывая свое огневое превосходство, русские били по франкистам реактивными снарядами. Но при этом использовали их прицельно, а не по площадям, как это делал Григорий. С точностью же у этих снарядов откровенно плохо. В бою и из пушек далеко не всегда попадаешь в цель, так что же говорить о ракетах.

У противника на ходу все еще оставались пять Б-4 и порядка полутора десятков Б-3 и Б-2. Засевший в засаде взвод успел покуражиться на славу. И какой черт их сюда занес?! Ну да ничего. Теперь-то ситуация изменилась.

– Братцы, бьем всех, кто не наши! И начинаем с Б-4!

Отдав приказ, Азаров скользнул в люк, опустился на жалобно скрипнувшее сиденье:

– Андрей, бронебойный! – и по обыкновению выставил палец.

– Есть бронебойный!

Дальнейшее походило на избиение. А ничем иным это назвать попросту не поворачивался язык. Со стационарной позиции, на максимальной дистанции до шестисот метров. В борта толщиной около тридцати миллиметров при пороге пробития в тридцать три…

Промахов случилось немного, рикошетов – лишь три. Менее чем за минуту от превосходства противника не осталось и следа. К исходу второй они уже долбили по пулеметным бронеходам, поспешно начавшим откатываться назад. По ним же вели огонь и остававшиеся в строю машины русских, мчащиеся к позициям батальона противника.

Азаров выхватил взглядом высаженный пехотный батальон. Нахождению в открытом поле комбат предпочел высокую дорожную насыпь. Да и правильно сделал. Пусть при этом ему и пришлось сблизиться с бронетягами, рвущими друг друга на части. Зато и противник на гребне в пределах досягаемости снайперов и пулеметов, потому как до него будет не меньше километра. И вроде как боевую задачу выполняет, закрепляясь на трассе. Хм. Получилось даже удачней. Еще и наезженную полевую дорогу перекрывает.

Но комбат вовсе не собирался удовлетворяться этим. Едва наметился перелом в драке бронетягов, он повел батальон в атаку. От засевшего на гребне противника их скрывал дым. Внимание сейчас приковано к накатывающим на позиции машинам. Да и далеко они слишком, чтобы открывать по ним огонь.

Ожили противотанковые орудия. Выставленные на прямую наводку, открыто, без маскировки и защищающих обслугу окопов… На такое артиллеристы могли пойти, будучи в полном отчаянии.

– Андрей, осколочный! – И не забыть выставить два пальца.

Клацанья затвора Азаров уже не слышал. Только легкую дрожь, передавшуюся через прицел. Слишком много и часто они стреляли последнюю пару минут. А потому в ушах стоит сплошной звон, и глаза слезятся от газов. Даже люки пришлось открыть, потому как система вентиляции не справлялась. Хорошо хоть ветерок относит дым от горящей машины в сторону, не то и вовсе задохнулись бы.

Снаряд лег весьма удачно. Не перед орудием, когда щит мог прикрыть обслугу, а сбоку и в непосредственной близости. Григорий отчетливо рассмотрел, как сразу двое упали, вовсе не стремясь найти убежище. Еще один, переломившись в поясе, на заплетающихся ногах и не разбирая дороги побрел прочь. Ранение в живот. Без вариантов.

Еще два снаряда, и орудие замолчало окончательно. Пусть его и не опрокинуло, да и вряд ли повредило, но обслугу повыбило. Более серьезного аргумента у Григория попросту не было. Бить бронебойным – только наудачу. Слишком большое расстояние и малая цель. А там все дело может окончиться и простым пробитием щита.

Поискал другие орудия. С ними разобрались и без него. Причем два опрокинуты. Это работа «тридцать шестых» с их пятидесятисемимиллиметровым калибром. Пусть заряд – всего лишь двести двадцать граммов тротила и воронка от него скромная, но это уже не осколочный снаряд, а осколочно-фугасный, и эффект налицо.

Ладно. Еще немного, и батальон – или его остатки – доберется до позиций франкистов. Но без поддержки пехоты бронетяг может стать легкой добычей. Нужно что-то предпринять.

– Братцы, двигаем к нашей пехоте, принимаем ее на броню – и к франкистам! – высунувшись в башню, приказал Григорий.

Самому ему не удалось воплотить свою же задумку. Они успели отдалиться от кустов едва ли на сотню метров, когда в бок их машины ударил снаряд. Звонкий удар по броне, глухой разрыв и оглушительный свист вырвавшегося из котлов пара. Машина начала резко замедляться. Счет пошел на секунды.

– Всем покинуть машину! Забрать личное оружие!

Выкрикивая команду, Азаров левой рукой выдернул из держателя ТК, а правой дернул ручку запора люка. Одновременно с этим защищенная шлемофоном голова толкнула крышку вверх. Он уже выпростал из люка ноги, когда второй снаряд ударил в боевое отделение. Внутри громко и гулко грохнуло, и Азаров скатился кубарем по броне.

Грохнуться оземь с высоты два метра – приятного мало. И уж тем более если приземляешься на спину. Григорий на какое-то время забыл, как дышать, а сознание прострелила мысль о сломанном позвоночнике. Но постепенно легкие все же заработали, и, что не менее важно, он сумел пошевелиться. Кряхтя и проклиная все на свете, встал сначала на четвереньки, а потом наконец сумел и подняться на ноги.

Придя в себя, осмотрелся вокруг. Не спасся ли еще кто. Похоже, машину успел покинуть один он. Ч-черт! В первом же бою потерять своих подчиненных. Ну да некогда размазывать сопли.

Огляделся в поисках противника, сумевшего их достать. С этой стороны борт не поврежден. Значит, нужно искать с противоположной. Выглянул из-за кормы. Ну и какой из них? Вокруг хватает подбитых машин, как франкистских, так и русских. Поди пойми, кто их разделал под орех.

Решил действовать методом исключения. Машина должна быть обездвижена, но не гореть. Таковых в относительной близости целых три. И на ком остановить свой выбор? Ага. Похоже, гадать все же не придется. Вон разгорается Б-2. Загорись он раньше – и сейчас либо вовсю пылал бы, либо уже догорал. Значит, подожгли буквально только что.

Три машины его взвода продолжали удаляться, выполняя полученный приказ. Ну что ж, все верно. Правила боя требуют именно такого подхода. А вот он, коль скоро выбрался, должен позаботиться об экипаже. Вдруг кому-то посчастливилось уцелеть.