Константин Калбанов – Гренада моя (страница 43)
– Я знаю, любезный. Я ведь юнкер Павловского училища, – с неподражаемой ангельской улыбкой ответила Алина.
Показалось или в его взгляде мелькнуло что-то такое, на грани осуждения, смешанного с недоумением? Признаться, тут же возникло желание сделать ему больно. Но… А чего она, собственно, ожидала, коль скоро слава опережает юнкеров-девушек, а сама она заявилась сюда? Вот что должны подумать о ней окружающие? Что она – то самое исключение, подтверждающее правило? Идея соблюсти традицию уже не казалась столь уж удачной.
Но ведь ей предстоит провести в одном взводе со своими однокашницами три года. О том, что ее могут отчислить, Алина и помыслить не могла. А коль скоро так, то нужно думать и о мнении коллектива. Пусть и не идти у него на поводу.
«Крыша» располагалась на мансардном этаже и имела два зала. Зимний и летний. Первый украшали экзотические растения в кадках, так как там было тепло даже в самые лютые морозы, а освещение проникало сквозь стеклянный потолок. Второй напоминал легкую летнюю ажурную беседку, увитую плющом. Вдоль всей северной стены пролегала открытая садовая дорожка, обрамленная с одной стороны ажурной стенкой ресторана с окнами и проходами, с другой – газоном с высаженными цветами и балюстрадой по краю крыши.
Большинство однокашниц уже здесь. И почти все в форме. Вовсе не потому, что нечего надеть. Отчасти это связано с тем, что они наконец стали полноценными юнкерами. Отчасти – из солидарности с малоимущими товарками, для которых парадный мундир – уже что-то невообразимое. Потому как раньше им доводилось ходить и в латаной одежонке. Все-таки в военные училища поступали представители всех слоев.
Одетых, как и Алина, в гражданское платье всего трое. Правда, при этом они не отказали себе в удовольствии выглядеть обворожительно, чем заслужили неодобрение Якиной Марии. Сама сержант была в мундире, хотя могла себе позволить куда больше иных. А еще она была красива. И если честно, без разницы, во что ее одевать, хоть в рубище, это ничуть не умалит ее прелести.
На Алину она все же озлилась не так сильно. Вероятно, причина в том, что Дробышева как раз была одета скромно и, по мнению многих, проигрывала даже обряженным в мундир. А вот надень она свое любимое зеленое… Н-да.
Алина пристроилась за небольшим столиком у открытого проема с видом на Спас на Крови. До храма не больше полукилометра. «Крыша» располагалась выше соседних зданий, а потому виден он просто отлично. Панорама завораживала. Она даже пожалела, что оказалась здесь в свой первый и последний раз.
– Здравствуй, Алина. Можно к тебе подсесть? – обратилась подошедшая Травина.
– Конечно, присаживайся, Таня.
– У меня к тебе просьба. Ты мне не поможешь разобраться со всеми этими столовыми предметами? – смущенно попросила девушка.
– Ты ведь посещала занятия по этикету, – удивилась Дробышева.
Ни о каких точных науках или механике в их обучении пока речи не шло. Только уставы, строевая, боевая и… Да-да, этикет и танцы. Причина все в том же наборе юнкеров из различных слоев общества. И у мальчиков было все то же самое.
– Посещала. Да только у меня все из головы выскочило, – вздохнула Травина.
– Понятно. Тогда для начала успокойся. Посещение ресторана – это не столь уж знаменательное событие.
– Это для вас, дворян, ничего особенного. Вам что в ресторан сходить, что походя девичью честь разменять, – несколько резковато произнесла Травина.
– О чем ты?
– А то ты не понимаешь? – заливаясь краской, вопросом на вопрос ответила девушка.
– Нет, то, что ты о традиции Павловского училища, я как раз понимаю. Но с чего ты взяла, что для дворянок это так же просто, как высморкаться?
– А разве нет? – явно нервничая, едва не огрызнулась Татьяна.
– Нет, конечно, – пожала плечиками Алина. – К примеру, я сегодня не собираюсь доводить до этого. Посижу немного и уйду. Я понимаю, что армия сильна своими традициями, но не собираюсь слепо следовать им.
– И что будешь делать, если попадешь в плен?
– Можно подумать, если я сейчас раздвину ноги перед первым встречным, это поможет мне в трудную минуту, – сморщила носик Алина.
– Нет, разумеется. Но хотя бы узнаешь, каково оно, когда…
– Не знаю, как ты, Танюша, но лично я предпочту иметь при себе пистолет с двумя патронами, чтобы застрелиться.
– А почему с двумя? Боишься промахнуться? – нервно хохотнула Травина.
– Промахнуться я не боюсь, а вот осечка случиться может, – совершенно серьезно ответила Алина.
– Якина со свету сживет. Она так яро отстаивает традиции, – угрюмо и с явным сомнением произнесла Травина.
– Меня ничуть не заботит мнение Марии. Есть традиции, не лишенные смысла, способствующие преемственности поколений, повышению морального и воинского духа. Но я не желаю участвовать в непотребстве, прикрываемом некими благими намерениями. Тем более что благого-то тут ничего и нет.
– А ну как… А я так и не узнаю…
– Таня, все просто. Нам предстоит служить в гвардии. Благодаря гению Теслы большая война России не грозит. Локальные конфликты – для гвардии дело сугубо добровольное. Ты можешь просто отслужить пять лет в Петрограде и выйти в отставку.
– А зачем тогда вообще было поступать в училище? – вздернула брови Травина. – Чтобы потом опять вернуться в рабочую слободку, выйти замуж за токаря и жить в тесной квартирке? Ну уж нет. Я вытянула свой счастливый билет и за здорово живешь не отступлюсь.
– Хорошо. Но ведь вовсе не обязательно делать это.
– Чтобы добиться успеха, порой нужно переступать через себя. Я приму это как очередное испытание, – грустно ухмыльнулась девушка.
– Это твой выбор, – не стала спорить Дробышева.
– Мой, а то чей же. Ну так как, поможешь с приборами?
– Разумеется. А вообще, предлагаю начать с шампанского.
– Зачем?
– Уверена, оно поможет тебе немного расслабиться. А как только ты станешь меньше волноваться, так и с легкостью припомнишь то, чему учили на занятиях.
– Думаешь?
– Уверена. А еще, надеюсь, тебе будет легче и в другом.
При этих словах теперь уже залилась румянцем и Алина. Татьяна же стала и вовсе пунцовой. Нет, тут без игристого вина точно не обойтись.
Дробышева окинула взором помещение ресторана. Гвардейские офицеры и юнкера-девушки сидят пока по отдельности. По двое или четверо. Но свободных мест нет. И стоит ли говорить о том, что большинство из присутствующих – именно мужчины? А то как же, здесь ведь с легкостью разместится и сотня посетителей, девушек же ровно тридцать пять.
Мужчины все время посматривают на девиц, о чем-то переговариваются. Впрочем, о чем еще может быть речь, как не о героинях сегодняшнего дня. И уже нарисовались соперники. Алина явственно уловила между некоторыми из мужчин молчаливую пикировку взглядами и жестами.
От этого наблюдения на душе стало как-то гадостно. Зря она сюда пришла. Надо было послушать отца. А так и его расстроила, и самой мерзко. Чувствует себя чем-то вроде желанного трофея для мужских утех. Да-да, все так. Подумаешь, у нее нет тех форм, что у Татьяны. Но на нее все равно постоянно посматривали заинтересованно и оценивающе.
А ведь Алина собирается стать офицером. И от общения с мужчинами с их сальными армейскими шуточками никуда не деться. Ей предстоит влиться в их среду, и только от нее зависит, как к ней будут относиться окружающие. Вот и получается, что у нее сегодня первый экзамен на самостоятельность.
Они успели выпить по бокалу шампанского и попробовать первое блюдо, когда встал один из капитанов. Он постучал ножиком по стенке бокала, привлекая к себе внимание. И нескончаемый приглушенный гул разговоров резко пошел на убыль.
– Господа офицеры. Сударыни юнкера.
При этих словах все стулья пришли в движение, а присутствующие поднялись из-за столов с бокалами в руках. Алина приметила, как несколько офицеров поспешно застегивают воротники мундиров, приводя форму одежды в надлежащий вид. Иные, прежде чем взять в руки бокалы, одергивали кителя. Может, чтобы выглядеть более эффектно, а может, чтобы лишний раз подчеркнуть важность момента.
– Сегодняшний день является поистине знаменательным для тысяч юнкеров по всей Российской империи, – наконец заговорил капитан. – Ибо сегодня ими была дана присяга на верность отечеству. Но мы здесь чествуем не простых юнкеров, а особую плеяду. В семнадцатом году Александровское училище набрало девиц-юнкеров для комплектования женских батальонов. Это выглядело опереточной постановкой Временного правительства. И не было таких, кто не прошелся бы острым словцом по самой идее девиц-офицеров. Но за первым переворотом случился второй. Нашлось немало военных, позабывших как о присяге государю императору, так и о верности новому правительству. Но эти девушки остались верны своему долгу до конца. Кто-то погиб в горниле Гражданской войны, кто-то пережил это страшное время. Но ни одна не предала, не отступилась и не осталась в стороне. Дорогие мои, вам есть на кого равняться. И пусть за теми первыми ласточками не водится особых подвигов и достижений, они показали всем нам, что значит долг и честь мундира. Верю, что здесь и сейчас мы превозносим не менее достойных. Сударыни юнкера, за вас. Господа офицеры. Ура!
– Ура! Ура! Ура-а! – Тут же слитно взревели десятки луженых глоток.
Девицы благоразумно промолчали. Во-первых, превозносят их. А во-вторых, обращались к офицерам, каковыми они пока не являются. Пока. Но хотя все девушки осознавали, что до выпуска не дойдет и половина, каждая из них была уверена, что уж она-то непременно получит на плечи вожделенные золотые погоны.