Константин Калбанов – Бульдог. Хватка (страница 51)

Однако самое удивительное, что все эти офицеры были ирландцами. И данное обстоятельство вселяло в сердце Сергея Иннокентьевича надежду, что все не так уж и плохо и ему все же удастся повести полки в бой. Ведь трудно себе представить более яростного противника для англичан, чем ирландцы, народ не просто угнетаемый, но даже уничтожаемый своими английскими господами.

Но шло время, а ничего не происходило. Пригожин изводил корпус учениями, заставляя сливать бочки пота и пережигая тонны пороха. Покидая армию в Лифляндии, он оставил Румянцеву весь свой штаб, передав ему таким образом не просто дивизию, но и отлаженный механизм управления ею. Здесь же приходилось все налаживать вновь, а с этим за один месяц не управиться.

И все же, все же… это не то. Он столько лет готовил свою дивизию к походу, положил столько сил. И вот, когда пришло время военной кампании, остался не у дел, с надеждой, что все это не зря и, несмотря на демонстративные действия, это не пустышка. И он оказался прав, потому что слишком долго маяться от безделья ему не пришлось.

Уже к концу лета Балтийский флот разобрался с основными морскими силами британцев. Практически все английские линейные корабли прекратили свое существование. Непострадавшей оставалась только Средиземноморская эскадра. Но и с ней не все было слава богу. Окрыленные результатами русских французы начали спешно собирать свой флот, чтобы наконец деблокировать Гибралтарский пролив. А еще лишить наконец Англию последнего по-настоящему боеспособного флота. Это позволило бы провести десантную операцию на британском побережье и окончательно раздавить своих давних соперников.

Как ни удивительно, но эта возня не больно-то задевала русских. Словно и не благодаря решительным победам Балтийского флота подобное вообще стало возможным. Однако Петра куда больше волновали его собственные планы, потому что теперь проведение десантной операции стало более чем реальным. Флот мог гарантировать безопасную проводку конвоя с войсками и припасами.

Вот так и вышло, что русский экспедиционный корпус высадился в Ирландии без каких-либо проблем и сложностей. Нет, совсем уж без боев не обошлось. Пришлось и в атаку сходить, и моменты для подвигов нашлись, и кое-какие потери среди личного состава имелись. Но на фоне ожидаемого это было слишком уж незначительным.

Кстати, во многом этому способствовали действия союзников, а в частности французов. Те все же решились на десантную операцию. Более того, поначалу даже добились кое-каких успехов, заняв практически всю Шотландию. И среди местного населения у них нашлось немало сторонников.

Дело в том, что французы явились не как завоеватели, а как союзники законного английского короля Якова Третьего. На шотландский престол он претендовал под именем Якова Восьмого. Так что притязания его были небезосновательными и законными, а французская армия действовала с благословения папы римского. И надо заметить, что поначалу им сопутствовала удача. Но это только поначалу, потому что англичане вскоре оправились и стали действовать более решительно, постепенно все больше тесня якобитов.

Все это не могло не сказаться самым положительным образом для русского корпуса, который мог овладеть всем островом в кратчайшие сроки. Однако Пригожин получил указание не продвигаться за пределы графства Корк. Кроме того, ему было приказано оказывать всестороннюю помощь небезызвестному Морицу Ласси, на плечи которого государь возложил формирование регулярной ирландской армии.

Теперь стала понятна причина наличия в корпусе офицеров ирландского происхождения сверх штатной численности. Их вполне хватило, чтобы сформировать две полные дивизии по российскому образцу. И надо заметить, недостатка в добровольцах не наблюдалось. В Ирландии на протяжении веков не прекращалось сопротивление, и борцов за независимость родины на острове было с избытком. А уж в условиях, когда за службу полагалось жалованье, и подавно.

Нет, ирландцы вовсе не прониклись верой и любовью к русским. В конце концов, для них это смена одних господ на других, и кстати, также не являющихся католиками. Но эти странные завоеватели не просто дают им в руки оружие, но и берут на себя обучение регулярных частей. Именно это обстоятельство и толкало патриотов в формирующиеся полки.

Формирование ирландской армии и пристойное поведение солдат корпуса Пригожина вселяло в сердца ирландцев уверенность, что русские все же окажутся лучше англичан. Вести из графства Корк долетали до самых отдаленных уголков острова, меняя отношение к «захватчикам» в положительную сторону. Ну и конечно же немало для этого сделали сами англичане, на протяжении веков буквально уничтожавшие ирландцев, доведя их до отчаяния.

К концу зимы англичанам удалось разбить французов и примкнувших к ним якобитов. Принцу Карлу, представлявшему в армии своего отца, в очередной раз, как и в 1746 году, пришлось бежать из Шотландии. Правда, на этот раз обошлось без переодевания в женское платье. Но суть от этого не менялась. Французский экспедиционный корпус был практически полностью разбит, и его остатки едва успели погрузиться на корабли.

Кстати, веселого в этом было мало. Полностью экипированная, приобретшая реальный боевой опыт армия теперь была готова навести порядок у себя дома. В смысле в своей колонии, которую англичане давно и не без оснований считали своей собственностью. И потом, у многих влиятельных лиц королевства здесь были весьма обширные земельные угодья. И наконец, сами ирландцы, выжимаемые досуха, только одной земельной рентой ежегодно приносили доход до миллиона фунтов. Ну и кто смирится с такими потерями?

Согласно имеющимся данным, в северных провинциях уже сосредоточена армия более чем в шестьдесят тысяч штыков. И эта масса в любой момент могла двинуться на юг. Англичан пока сдерживала привычка русских устраивать каверзы, как это было на море. Опять же, имея явное преимущество, даже не попытаться воспрепятствовать морской переправе войск из Шотландии… Англичане продолжали наращивать свою ирландскую армию. Еще десять тысяч солдат на шотландском берегу были готовы к переправе. Но русские никак не препятствовали этому.

Однако происходящее в Ирландии Пригожину было более или менее понятно. Государь намеревается навсегда отторгнуть этот остров от Англии и, скорее всего, создать новое государство. И, несмотря на явное численное превосходство англичан, Сергей Иннокентьевич все же не сомневался в своем успехе.

А вот происходящее в Восточной Пруссии его по-настоящему удивляло. Ему просто не верилось в такую некомпетентность Румянцева, в то, что Лифляндский корпус, являвшийся костяком армии, разучился воевать и совершать стремительные броски. Подумать только, перейдя границу, русские войска двинулись по территории противника, совершая дневные переходы по целых пять верст в сутки! Такая медлительность просто уму непостижима.

Армия перешла границу в конце июня и, как ленивая черепаха, двинулась вдоль побережья Балтийского моря. Однако, несмотря на это, русским удалось без особого труда, а скорее все же с легкостью овладеть прусским портом Мемель. Казалось, Румянцев настолько удивился подобному факту, что его армия пробыла в городе целых три недели.

Но затем все же продолжила свое продвижение в час по чайной ложке. В эдакой неторопливой манере Румянцев дошел до деревушки Гросс-Егерсдорф, расположенной в самом сердце Восточной Пруссии. Как видно, русские успели порядком надоесть пруссакам, коль скоро те соизволили обратить на них внимание.

Фельдмаршал Левальд во главе тридцатитысячного корпуса решил выбить русских обратно в Лифляндию. И, судя по имеющимся сведениям, ему это практически удалось. Ну почти. Не хватило самой малости. Будь слепая удача на его стороне, а не на стороне Румянцева, и победа была бы безоговорочной. А так только номинально.

Ну и что с того, что пруссаки оставили поле боя в беспорядке? Порядка в тот момент и среди русских не больно-то хватало. А сбежать они не успели только потому, что им не дала такой возможности сама местность. Вот в этом-то и заключалась удача Румянцева. Русские обязательно обратились бы в бегство, но труднопреодолимый лес и две реки делали это практически невозможным. Поэтому им ничего не оставалось, кроме как стоять и умирать. Зато пруссаки потеряли только три тысячи солдат против восьми тысяч русских.

Простояв у места сражения неделю, похоронив павших и наскоро зализав раны, Румянцев начал отступать. Да так рьяно, что через три дня укрылся за укреплениями Мемеля. И вот это уже было похоже на переходы русской армии. Однако после этого Румянцев вновь впал в дрему, никак не реагируя на то, что фельдмаршал Левальд принялся восстанавливать свой корпус, немалая часть солдат которого дезертировала. Во всяком случае, именно так звучала официальная версия.

Что самое удивительное, косвенно факт поражения признал и сам император. Во-первых, потери сторон не оспаривались и, более того, признавались. Во-вторых, Румянцев был отозван в Петербург для разбирательства. Правда, ничем серьезным для него это не обернулось. Все же пруссаки считались серьезным противником. Более того, с заметным опозданием русские объявили о своей победе при Гросс-Егерсдорфе.