Константин Хайт – Угнетение (страница 8)

чтобы ты сам мог съесть все собою написанное и ощутить это нутром – если не ощутил ни до, ни во время письма – ощутишь после. Беспросветность сумерек одиночества даруемого славностью Рождества, праздника, любого, который приходит, лишь смутно бросая взгляд на тех, кто по-настоящему страждет, и упиваясь теми, кто не знает мук — ибо Праздник сам когда-то страдал и ему тошно смотреть на себе подобных. Такое состояние: словно море выбросило на берег кита, а тот запутался в ветках плакучей ивы, которые почему-то обладали шипами и вдоль которых цвели розы. Такое состояние, когда хочется говорить все как есть — но ничего нет и приходится выдумывать. Все время приходится выдумывать, и тот, кто выдумывает больше, превосходит того, кто выдумывает меньше. Прогуливаясь по магазину нужно как можно больше набрать в корзину: иначе продавец будет возмущенно смотреть, мол, почему бы не понести все это в руках, и обрадуется если взять пакет и сложить все это туда. В этом мире слишком много поэтов – и слишком мало поэзии, но я ее воскрешу: не качеством слова, не качеством мысли, но чем-то посередине, между «т» и «о» в слове «то» – там, где и хранится поэзия данного слова, я нашел свое прибежище и отсюда и буду ее воскрешать. Я воскрешаю ее прямо сейчас, когда пишу эти строки и когда думаю: реки счастливое теченье рыже-компотного цвета, что движет ее сквозь леса, позволяет говорить о «реке» даже в тех местах, где нет воды – но есть идея, значит идея превыше материи, но шутки про это будут шутить и после того как все прояснилось. Ибо люди тупы – а еда для них – тупой юмор, как еда для гвоздя – тупой молоток, что забивает его все глубже в плоть. Я стою на скале, полной ручьев, я внимаю себе и не знаю слов — мой покой – это тень – нарисованная художником без рук, он рисовал зубами, а смотрю я глазами и не вижу себя, ибо покой – это место где нет меня. Яблоня стоит, подпертая в саду палкой и ее колеблет ветер, но ветви не должны упасть, мне сказал дед, потому что мы ее подперли. Через месяц будут яблоки – но они и сейчас есть, просто их нельзя есть. Если я съем, меня изгонят из ада? Прочитать Библию.

Завтра я уезжаю

Завтра я уезжаю, уже началась моя последняя ночь здесь. Я сижу и хочу спать. Я не спал всю ночь, думая о совершенной ерунде, не имеющий никакого касательства к моей реальной, чайковской жизни. Я думал об Ане, об Юре, о голоде и о стихах, я сочинял такие строки: «Я утонул в твоей любви, как рыба – в воздухе, вознесшаяся слишком высоко» – я думал, что во мне проснулся поэт, я хотел свести себя окончательно с ума, чтобы не испытывать боли расставания больше никогда и ни с кем и ни с чем. Я думал о главном расставании, которое мне готовит жизнь: о расставании с жизнью, о светлом вертикальном столбике сознания что колышется в моем теле – что и является «мной» и кому принадлежат все «мои». Я плакал, потому что не хотел умирать. Как ребенок: я снова переживал момент откровения, и становился другим. А сейчас мне страшно. По техническим мелочам: кто будет моим соседом, как я поведу себя среди незнакомых людей, что делать в Санкт-Петербурге – я уже тону в этой суете, как рыба в воздухе…